От группы строителей отделился плотного телосложения мужчина, который направился к приехавшим полицейским.
– Это прораб, – сказал дежурный, – он может вам все показать.
Седовласый рабочий, подойдя ближе, кивнул им в знак приветствия. На нем был белый комбинезон на бретелях и голубой шерстяной свитер, весь перепачканный затвердевшим гипсом и бетоном. Он зажмурился от яркого солнца, когда посмотрел сначала на Червински, а потом на Рата.
– Ну пойдемте, господа, – сказал он и направился к котловану.
Несмотря на то что светило солнце, земля все еще была скользкой после прошедших в минувшие ночи дождей. Мужчины ворчали, когда прораб повел их через всю строительную площадку. Кругом была грязь, слякоть и лужи. А у них в машине-лаборатории были самые разнообразные вещи, но о резиновых сапогах никто даже не подумал.
Неприятное чувство, которое сопровождало Рата все время, усилилось, когда они приблизились к другой стороне котлована. Южная сторона строительной площадки тоже была огорожена дощатым забором, за которым возвышались кирпичные стены мрачного заднего двора.
– Где же вы его обнаружили? – спросил Гереон прораба, который шел прямо перед ним.
– Что значит «обнаружили»? – отозвался тот. – Я только увидел, что ребята устроили это безобразие на фундаменте. Вся бетонная подушка была в буграх, и я сказал, чтобы они все это сняли и залили сначала. И вдруг здесь, в бетоне, показалась нога, ну и мы, конечно, сразу позвонили вам, господин советник.
– Комиссар.
– Как вам будет угодно.
Только когда они обошли котлован и остановились возле склона, стало возможно увидеть то, ради чего они сюда приехали. В паре метров от полицейских, которые стояли внизу, из бетона торчало что-то черное. Это была измятая ткань, полностью покрытая цементом, очевидно, нога в брючине.
– Сначала мы подумали, что кто-то пошутил и бросил в бетон брюки, но потом увидели кое-что еще, – рассказал прораб.
Рат кивнул и стал спускаться в котлован. Он больше не обращал внимания на то, куда наступает, поскольку теперь в любом случае мог выбросить свои ботинки. Уже вторую пару за несколько дней.
Полицейские отдали ему честь.
– Старшина Штюрикоу, восемьдесят седьмое отделение полиции, – отрапортовал старший по званию. – Честь имею доложить, господин комиссар: предположительно в бетоне труп мужчины.
– Еще не поднимали?
– Еще нет, господин комиссар. Мы хотели дождаться прибытия криминальной полиции.
Гереон кивнул. Замечательно. Постепенно и к простому участковому полицейскому пришло осознание того, что сохранность следов является важной составной частью расследования. Именно здесь он наткнулся на того, кто это понимал.
Рат почувствовал, как его начала охватывать беспощадная нервозность – медленно, но неудержимо. Вскоре он уже почти дрожал. Но вокруг стояли люди, которые пристально смотрели на него, люди, которые ждали его указаний. Комиссар по уголовным делам Гереон Рат был на этом месте, чтобы отдавать приказы. И он не хотел разочаровать коллег. Он действительно не позволит им расслабляться, чтобы они слишком много не размышляли!
– Хеннинг, принесите, пожалуйста, сюда, вниз, фотоаппарат! – крикнул он наверх. – Прежде чем мы начнем освобождать тело, нам нужно сделать фото status quo.
У ассистента по уголовным делам фотоаппарат висел на плече, и он, пытаясь спуститься вниз по склону, едва не поскользнулся на мокрой земле.
Рат повернулся к прорабу.
– У вас есть здесь где-нибудь место, где можно спокойно поговорить? – спросил он.
Вскоре после этого они стояли в соседнем заднем дворе перед строительным вагончиком, на двери которого висел замок. Двое детей играли на мостовой в классики.
– Давайте поговорим здесь, – предложил прораб. – На самой площадке места нет. А что здесь случилось? Ну конечно: взлом! – Он обстоятельно повертел ключом в замке. – Я не удивлюсь, если здесь побывал кто-нибудь из этих, асоциальных.
Строитель брезгливо указал кивком на детей. Рат не стал переспрашивать, предоставляя ему возможность продолжить.
– Украли велосипед и примерно десять марок из наших денег на напитки. В субботу уже приезжали ваши коллеги, но ничего не нашли, – рассказал прораб.
Гереон чувствовал себя неуютно за небольшим шатким столом. Его собеседник сидел напротив, а между ними устроилась стенографистка. Кристел Темме было лет пятьдесят, и ее никак нельзя было сравнить с Шарли. Правда, она серьезно относилась к своей профессии, которая заключалась в том, чтобы стенографировать все, что говорили присутствовавшие. Она не заморачивалась по поводу мыслей, выходящих за определенные рамки. Пусть думают лошади, у них большая голова. Или сотрудники по уголовным делам.