Гереона это вполне устраивало. Он все равно хотел поговорить с журналистом.
– Когда и где? – спросил он.
– Скажем, в десять в «Мока Эфти»? Рядом со станцией метро «Вокзал Фридрихштадт». Это достаточно далеко от Алекса, чтобы тебе не встретить никого из коллег, и достаточно близко от Кохштрассе.
– «Мока Эфти»? Новое заведение? Не слишком ли оно дорогое?
– Не беспокойся, издательство тебя приглашает. Все расходы за наш счет.
Когда Рат вошел в «Мока Эфти», Вайнерт уже ждал его за столом. Эскалатор доставлял посетителей прямо на второй этаж, непосредственно в кафе. Во второй половине дня здесь начиналась танцевальная программа, которая продолжалась до глубокой ночи, что за короткое время сделало «Мока Эфти» одним из главных заведений ночной жизни Берлина. Но сейчас, в утреннее время, сюда заходили преимущественно покупатели, прогуливающиеся по Лейпцигерштрассе, которые после посещения торговых центров «Вертхайм» или «Титц» хотели немного передохнуть. Кроме того, здесь любили бывать некоторые журналисты с расположенной рядом Кохштрассе, как, например, Вайнерт, или просто бездельники, которые хотели совместить чтение газет с чашкой хорошего кофе.
А кофе здесь действительно был превосходным. Только один его аромат был способен по-настоящему взбодрить. Дополнительно бывшие соседи заказали большую бутылку сельтерской. Рат закурил свой привычный «Оверштольц» и приготовился слушать.
– Речь пойдет об убитом полицейском, – начал Бертольд.
– Ты ведь не был на пресс-конференции.
– Чтобы слушать, как Цёргибель будет опять рассказывать какую-нибудь дребедень про кровожадных коммунистов? Нет уж, спасибо!
– Значит, у вашей газеты нет никаких материалов?
– Ну конечно! Один коллега был там. И написал такую же дрянь, как и другие. Только коммунистические издания видят это по-другому. Для них это политическое убийство нацистов или Черного рейхсвера. Но лично мне политическая подоплека представляется более чем сомнительной. Убитый ведь не работал в политической полиции.
– Нет, он был моим коллегой. Сначала в полиции нравов, а потом в убойном отделе.
– Мои соболезнования.
– Перестань, он не был моим братом. – Рат затянулся. – Так что тебя интересует?
– В каком направлении вы на самом деле ведете расследование. У кого на совести этот мужчина?
– Я бы тоже хотел это знать. Тогда бы я раскрыл это дело и получил бы от начальника полиции поощрение за прилежание.
– Если только ты предложишь ему коммуниста. Цёргибель пристреливался к тельмановцам.
– Я посмотрю, что могу для тебя сделать. Мы пока еще находимся в самом начале расследования. Я могу тебе только сказать, что расследование мы ведем во всех направлениях. Коммунистический след – это только один из многих.
– Позвони мне, если что-то узнаешь.
– Если ты не будешь вмешивать меня в это дело. И если окажешь мне услугу.
– «Бьюик» остался на Кохштрассе.
– Речь идет не о машине. Я хотел предложить тебе одну сделку, благодаря которой для тебя может появиться эксклюзивная информация. Ты можешь рассказать мне что-нибудь о человеке, который до меня выехал с Нюрнбергерштрассе?
– Об Алексее Кардакове?
Рат кивнул.
– И обо всем, что тебе известно о «Красной крепости».
Глаза Вайнерта на мгновенье дернулись вверх, прежде чем он заговорил.
– «Красная крепость»? Почему тебя это интересует? – спросил он.
– Это может быть ключом, с помощью которого мы раскусим сенсационное дело. Если ты мне поможешь, то получишь эксклюзивную информацию.
– Не говори загадками. Что за сенсационное дело?
– То, которое довело Цёргибеля уже до безумия, потому что за этим стоят твои коллеги, а он не знает, что им сказать. Речь идет о трупе из Ландвер-канала.
– И это ты называешь сенсационным делом? Это уже все в прошлом. Как минимум со вчерашнего дня. Теперь у нас на повестке дня убитый полицейский. Вот это действительно сенсация!
– Еще пару дней тому назад вы чуть было не расплющили начальника полиции, потому что он не хотел предоставить вам новую информацию о трупе из Ландвер-канала.
Бертольд рассмеялся.
– Мой дорогой Гереон, ничего не поделаешь. Журналистика – это рутинное дело. Здесь все быстро забывается.
– Тогда ты должен позаботиться о том, чтобы об этом вспоминали. Ведь свободная пресса всегда самостоятельно принимает решение о том, как преподнести информацию о каком-то деле – в виде жирных заголовков на титульной странице или десяти строк на пятнадцатой полосе.