– Как ты себе это представляешь? Я должен писать об этом в противовес всей столичной прессе и взрывать дело, которым больше не интересуется ни один черт?
– Разве именно это не является скандалом? Начальник полиции заморозил расследование всех текущих дел об убийствах, чтобы все силы криминальной полиции бросить на раскрытие убийства Йенике. Из канала извлекается мертвое тело неизвестного лица, и ничего не происходит. Но вот застрелен полицейский, и Цёргибель действует совсем в других масштабах. Не пришло ли время посмотреть на это критически?
Вайнерт свистнул сквозь зубы.
– Тебе надо было стать журналистом. Или политиком.
Рат знал, что его бывший сосед попадется на удочку. Он знал это уже в тот момент, когда увидел, как журналист отреагировал на ключевое слово «Красная крепость». Они заказали еще кофе.
– Итак, Алексей Кардаков, – начал Вайнерт. – Когда я примерно полтора года тому назад въехал на Нюрнбергерштрассе, он там уже жил. Но как соседа я видел его еще реже, чем тебя. У меня всегда было чувство, что он сознательно избегает нас, немцев. Он, собственно говоря, все еще жил в России. Почти каждый вечер у него собиралась небольшая русская компания. Шумели они изрядно.
– Да, Эли… фрау Бенке рассказывала.
Бертольд запнулся лишь на мгновенье, но потом продолжил:
– Если бы она знала, что под ее крышей собирается руководство «Красной крепости», она, наверное, вызвала бы полицию.
– Кардаков относится к руководству «Красной крепости»?
– Я бы этому юноше тоже не доверял. Я вообще-то всегда считал его прилежным, но неудачливым писателем. Весь день у него стучала пишущая машинка. О том, что он занимается еще и политикой, я узнал только два месяца тому назад.
– Перед тем, как он съехал?
Вайнерт кивнул.
– Тогда мы уже довольно хорошо знали друг друга. Хотя прошло примерно полгода, прежде чем у нас с ним состоялся первый долгий связный разговор. У него закончилась бумага, и он постучал ко мне, чтобы одолжить ее. Здесь мы с ним немного побеседовали, собственно говоря, только о писательской деятельности. Он, кстати, прекрасно говорит по-немецки, но все свои тексты публикует только на русском. – Репортер на мгновение замолчал и сделал большой глоток сельтерской воды. – Н-да, а потом – это было где-то в марте, во всяком случае, стоял трескучий мороз – я что-то случайно услышал. В первый раз с тех пор, как я поселился на Нюрнбергерштрассе, в соседней комнате говорили по-немецки. Не буду скрывать, что мне стало любопытно.
– Ты подслушал разговор?
– А что мне оставалось? Любопытство – это моя профессиональная болезнь. Кроме того, говорили об интересных вещах. Насколько я понял, речь шла о деньгах и политике. Время от времени они переходили на русский, но по большей части говорили по-немецки, хотя некоторые в этой компании явно имели определенные языковые проблемы. Я подумал, что русские пригласили в гости одного или нескольких немцев и старались говорить по-немецки. Единственными русскими словами, которые то и дело повторялись, были «Красная крепость».
– «Красная крепость». И здесь ты неожиданно понял, что это коммунисты?
– Нет, тогда я не имел об этом ни малейшего понятия. До всего этого я докопался только позже. Я тогда не слишком об этом задумывался. Кстати, похоже, это была не первая встреча между русскими и немцами.
– А что это были за немцы? Политики?
– Я тоже задавался этим вопросом. Думаю, это были деловые люди. Во всяком случае, русские говорили с немцами о процентах. Немцы хотели иметь пятьдесят процентов, русские давали только десять. Наконец они сошлись на сорока.
– Русские в любом случае не коммерсанты…
– Когда они собрались, я подсматривал в замочную скважину, но сумел разглядеть не слишком много. Один из мужчин был, скорее, невысоким и коренастым, и на нем было дорогое меховое пальто. Он действительно не был похож на политика и уж тем более на коммуниста. Скорее он выглядел, как генеральный директор. И странным образом при нем был еще китаец. Этот вечер был в значительной степени интернациональным.
«Марлоу», – промелькнуло в голове Рата. Мужчиной в меховом пальто мог быть только Иоганн Марлоу! Доктор М. и его китайская тень на Нюрнбергерштрассе! Но почему корифей преступного мира посещал убогого продавца кокаина, маленькое колесико в его организации? Только если это обещало выгодную сделку. Сорок процентов могли быть выгодны. Сорок процентов от восьмидесяти миллионов марок!
– Н-да, – продолжал Вайнерт, – как я уже сказал, любопытство – это моя профессиональная болезнь. Я захотел узнать, что значит «Красная крепость».