– Мы тщательно исследовали пулю под лупой и нашли сравнительный образец, который к нам также поступил на прошлой неделе. С вероятностью, которую я бы оценил в девяносто процентов, обе пули были выпущены из одного и того же оружия – «Лигнозе-айнханд», популярного среди коммунистов и мелких воришек.
Да, «Лигнозе», мне ведь это известно, – чуть было не сказал Рат.
– О каком сравнительном образце вы говорите? – спросил он вместо этого.
– Дело Бюловплац. Пулю мы исследовали на прошлой неделе, в порядке приоритета – вы ведь знаете, по распоряжению начальника полиции.
– Да-да! – Мог парень, в конце концов, говорить прямо? – Ну, выкладывайте уже!
– Так вот, пуля, которой был убит Штефан Йенике, и та, которую мы обнаружили в трупе Йозефа Вильчека, относятся к одному и тому же оружию.
Гереон ничего не сказал. Кронберг по какой-то одному ему известной причине стоял с торжествующим видом подобно римскому полководцу на параде победы.
– Вас это поражает? – спросил он.
Рат действительно был поражен. Эта новость его убила.
Он был рад, когда Кронберг, наконец, вышел из кабинета. Его мозг лихорадочно работал.
– Я закончил, – услышал он голос, который прервал поток его мыслей.
– Что? – поднял комиссар голову. Мастер стоял в дверях, указывая на написанную на стекле фамилию.
– Но пока еще надпись не высохла, – сказал он. – Пожалуйста, будьте осторожны.
– Спасибо. Вы не могли бы закрыть дверь?
Мастер кивнул и осторожно закрыл дверь, как будто она была из сахара.
Рат сидел за письменным столом и в упор смотрел на дверь, на которой теперь красовалось его имя. Но не дверь занимала сейчас его мысли, а коричневый конверт, который лежал перед ним. Было ли это на самом деле возможно? Гереон открыл его. Он должен был сам увидеть, что там написано, ведь этого не могло быть!
Но тихий голос где-то в глубине подсказывал ему, что это правда. Что именно это и есть правда.
И какие бы обороты ни совершали его мысли, он просто не находил никакого другого объяснения:
Штефана Йенике убил Бруно Вольтер!
Часть III
Вся правда
21 мая – 21 июня 1929
Он позвонил трижды, но за дверью не было слышно ни единого звука. И когда он повернул ключ в замке, в квартире по-прежнему было тихо. Он вошел в дом и осторожно прикрыл за собой дверь. Часы в конце коридора показывали половину четвертого. Странное чувство: один средь бела дня в этой квартире, причем тайно. А что, если Эмми Вольтер внезапно появится в дверях? Может быть, она прилегла и не успела так быстро среагировать на его звонок и подойти к двери. Но он мог объяснить ей, что что-то забыл, и она, вероятно, ему бы даже поверила. А если бы он начал копошиться в их вещах? Как он смог бы это объяснить? Наверное, это была все же сумасбродная мысль – поехать сюда. Но Рат не мог поступить иначе, он должен был убедиться в своих предположениях.
Геннат забрал акт экспертизы себе. И сразу взялся за дело Йозефа Вильчека. Для руководителя инспекции было ясно, что на совести убийцы Вильчека висит также и смерть Йенике. Вероятно, согласно его теории, ассистент по уголовным делам, ведя расследование в среде объединения, установил убийцу Святого Йозефа.
При обычных обстоятельствах Гереон был бы рад тому, что получил собственный письменный стол в инспекции А, тому, что влился в команду легендарного Будды, и, конечно, тому, что Геннат рано или поздно поставит дело Вильчека в ряд «висяков».
При обычных обстоятельствах он был бы всем этим доволен, но обычными они, кажется, не будут уже никогда.
Комиссар пытался заниматься работой, но мысли его кружились вокруг совсем других вещей. Он заметил, что ищет объяснений, которые могли бы снять обвинение с Бруно. Может быть, Дядя вернул «Лигнозе» Краевски? Или просто его кому-нибудь сбагрил? Но зачем?
И зачем ему понадобилось убивать Йенике?
Все вертелось вокруг этого вопроса: зачем?
Скачущие мысли не давали Рату покоя. Он взял автомобиль и поехал во Фриденау.
И вот он, как взломщик, стоял здесь, в квартире Вольтеров. Гереон прошел наверх, где располагалась комната для гостей, в которой он сам в настоящее время жил. Там ему нечего было искать, так же как практически нечего ему было делать и в спальне Вольтеров, хотя там стоял огромный платяной шкаф, в котором определенно можно было спрятать что угодно. Но где? Рат попытался представить себе, как бы он поступил, если бы был женат на Эмми Вольтер и решил что-то от нее спрятать.