«1505/900/И – Б»
День смерти Йеннике. Но что означали буквы? Может быть, он хотел в 9 часов передать информацию какому-то Б.? Бруно? Но какую информацию? Или это означало что-то совсем иное?
У Гереона больше не было времени, чтобы продолжать пережевывать эти мысли: он услышал какой-то звук. Поворот ключа в замке, лязг ключей, а потом звучное защелкивание тяжелой входной двери.
Черт подери!
Полицейский сложил все в ящичек и сунул блокнот в карман. Инстинктивно. Скорее, прочь отсюда!
Он осторожно прокрался к лестнице и посмотрел вниз. На вешалке висела красная дамская шляпа, а затем Рат увидел светлую шевелюру Эмми Вольтер. Она повернулась, и Гереон отпрянул назад. Похоже, хозяйка дома его не заметила. Он слышал, как она повесила на плечики пальто и исчезла в пространстве квартиры.
Комиссар прислушался. Он надеялся, что Эмми отправится на кухню, чтобы приготовить ужин, но это так и осталось несбывшейся надеждой. Полицейский уже собрался спускаться вниз по лестнице, когда дверь в гостиную распахнулась, и фрау Вольтер снова вошла в прихожую, держа в руке пакет с покупками и напевая какой-то шлягер. Рат быстро вбежал в комнату для гостей. Если уж она его застанет, то, по крайней мере, там!
Он тихо закрыл за собой дверь и прислушался. Жена Бруно поднялась вверх по лестнице и вошла в ванную. Пожалуй, это был его шанс. В ванной женщины, как правило, задерживаются достаточно долго. Быстро, но бесшумно Рат открыл дверь, выскользнул из комнаты и снова прикрыл дверь. Он слышал, как в ванной все еще раздавалась некая смесь пения и свиста.
Он как раз дошел до лестницы, когда Эмми Вольтер, открыв локтем дверь ванной комнаты, напевая, вышла в коридор. В одной руке она держала наполовину наполненный стакан для чистки зубов, а в другой – бутылку водки. Внезапно женщина оборвала песню, и ее лицо застыло. Она неподвижно уставилась на гостя.
– О, – вырвалось у нее.
Гереон ничего не сказал. Он размышлял, как объяснить ей свое присутствие, одновременно спрятав руки за спиной и незаметно стянув перчатки.
– Вот так сюрприз, господин Рат, – сказала Эмми. Ее голос слегка дрожал. – Вы так рано пришли с работы?
Комиссар только теперь понял, что это именно она чувствовала себя застигнутой врасплох!
– Добрый день, фрау Вольтер, – сказал Гереон. – Дурная голова ногам покоя не дает… – Он похлопал по нагрудному карману пиджака. – Забыл важные записи.
– Вот как. – Хозяйка дома все еще стояла, как вкопанная. Она напоминала кролика, который неожиданно оказался перед лисой.
– Вы позволяете себе?.. – спросил полицейский и указал на бутылку.
– Бог мой, господин Рат… – забормотала женщина. – Это всего лишь… Вы не говорите… Вы должны… – Она сглотнула. – Бруно не должен это знать!
Гереон строго посмотрел на нее и сделал вид, будто размышляет, может ли он пойти на конфликт с совестью и не информировать друга о сильной тайной страсти его жены.
– Гм, – сказал комиссар наконец, – у каждого есть свои тайны, не правда ли? – Он посмотрел на Эмми заговорщицким взглядом. – Тогда уж и вы, пожалуйста, ничего не рассказывайте Бруно о том, что я так забывчив. Никто в Управлении не должен знать, что я приезжал сюда среди дня.
Он приложил к губам указательный палец, и фрау Вольтер с готовностью кивнула в ответ. А потом Гереон оставил ее и стал спускаться вниз по лестнице.
– Ну… тогда до вечера, господин Рат! – крикнула женщина ему вслед дрожащим голосом.
К вечеру, вскоре после того, как он вернулся в «замок», его снова охватил страх. В Управлении он мог сделать все, чтобы не попадаться Бруно Вольтеру на глаза, но в целом встреча с ним была неминуема. Первая встреча с того момента, когда в Гереоне зародилось подозрение, которое переросло в уверенность. Самое позднее, их встреча состоится сегодня вечером в доме Вольтеров.
Рат также старался избегать Генната и остальных сотрудников своего отдела. Сдав автомобиль на автобазу, он отправился назад в свой кабинет отшельника и сделал вид, что занимается дальнейшим расследованием по делу Вильчека/Йенике.
Что он в какой-то мере и делал. Он пытался разобраться в записях в блокноте Йенике. Большинство этих сокращений, напоминающих календарь, касалось рокового В., с которым Штефан о чем-то договаривался, очевидно, всего пять раз. В первый раз в середине апреля, задолго до расследований по Вильчеку. «СГ!» – было написано жирным шрифтом после первой записи и подчеркнуто.