– Я выехал с той квартиры! И живу сейчас в гостинице. Уведомление я не посылал, но это не так важно, если телефон больше не используется.
– Больше не используется? А как тогда вы объясните многочисленные звонки? Один только ваш телефонный счет за последнюю неделю вырос втрое. Хорошо хоть, рейхспочта любезно указала нам на эту ситуацию. Прусская полиция должна экономить, господин Рат! Такого быть не должно! Мы будем вынуждены удержать с вас часть расходов за телефон, которые превышают норму, и вычесть их из вашей зарплаты.
Следуя в западную часть города, Рат сделал небольшой крюк, чтобы проехать по Йоркштрассе. Но напрасно. Никиты Фалина не оказалось дома.
Да и его визит в «Делфи» не принес удачи. Полицейские на Кантштрассе не стали особо напрягаться, чтобы помочь комиссару с Алекса. Прежде чем они отправились в заведение, Гереон решил проинформировать об этом хозяина, но застал на месте только его секретаря по фамилии Фельтен. Комиссар помнил их первую встречу. Это был скользкий тип.
– У нас? Преступница? Как вам пришло такое в голову? – возмутился он.
– Я ничего не говорил про преступницу, – поправил его Рат. – Речь идет о важной свидетельнице.
– Я понимаю. Поэтому вы хотите действовать тайно.
– Позвольте мне самому решать, как мне действовать. Вы поможете нам с ключами или нам лучше выломать дверь?
– Разумеется, я помогу полиции, господин комиссар.
Когда полиция прибыла, секретарь уже ждал у Фазаненштрассе. Рат поставил по одному полицейскому у каждого выхода здания, а потом вместе с Фельтеном и еще двумя коллегами вошел внутрь. Секретарь провел его через незаметную дверь к железной лестнице.
– Здесь нужно спуститься вниз, – прошептал он.
– Вы уверены, что она прячется здесь, внизу?
– Я не знаю, где можно еще спрятаться. В подвале лежит только реквизит и всякий хлам. Здесь уже несколько недель никого нет, а наверху ведутся работы. Мы проводим реконструкию.
Они и в самом деле обнаружили в подвале только реквизит и какие-то ненужные вещи. Никакой графини там не было и в помине, и ничто не указывало на то, что здесь кто-то мог бы спрятаться. Одна сплошная куча рухляди. Рядом со всевозможным хламом в виде разбитого разрисованного гипса, дерева и картона стояло старое канапе, из обивки которого торчали пружины, а рядом с ним – покоробленный каркас кровати и разорванный матрац.
Фельтен сделал большие глаза.
– Что… что здесь творится?
– Во всяком случае, не похоже, чтобы здесь кто-то прятался, – вздохнул Гереон.
– Но здесь кто-то был, – предположил секретарь. – Все переломано. Все вещи, когда мы их сюда ставили, были в порядке. – Он стал осматриваться вокруг, все еще потрясенный увиденным. – Мне кажется, вам надо оставить здесь вашего сотрудника, – предложил он. – На тот случай, если она вернется.
– А я думаю, вам вместо полиции нужно бы вызвать машину для эвакуации мусора и вывезти отсюда это барахло, – сказал Рат. – Здесь, похоже, жила не графиня, а какие-то вандалы. Если это была попытка прорекламировать ваше заведение, то она потерпела фиаско.
– Я не понимаю, о чем вы говорите.
– Это вы звонили нам, мой дорогой Фельтен, – Гереон посмотрел секретарю в глаза. – Это так же точно, как «аминь» в церкви! И благодарите бога, что я не могу вас уличить! Прусская полиция не понимает шуток, когда ее водят за нос.
Он удерживал в узде свое плохое настроение, пока вскоре не вышел из машины на Нюрнбергерштрассе.
Дверь ему открыл Вайнерт.
– О, вот так сюрприз! – воскликнул журналист и улыбнулся ему. – Мужчина, который втюхал мне труп в качестве убийцы!
– Перестань, ты ведь тоже считал мою теорию убедительной! – огрызнулся Гереон.
– Даже очень. Но, похоже, я ошибся.
– Да, теперь мы это знаем. Могу я, тем не менее, войти?
– Ну конечно. – Бертольд отошел в сторону. Все выглядело как обычно. Они сели в столовой за пустой стол. – Для ужина еще немного рано. Может быть, чаю?
– Лучше кофе.
Вайнерт подошел к кухонной стенке, поставил на огонь воду и стал молоть кофе.
– Что тебя привело ко мне? – спросил он. – Новые эксклюзивные разоблачения? Если это так, то надеюсь, они на этот раз более достоверны.
– Оставь! Ты не так уж сильно пострадал от этой истории. Все газеты опубликовали ее. А «Абендблатт» на день раньше.
– Ты прав. «Утка», которую публикуют все, – это уже, собственно говоря, не «утка».
Рат посмотрел по сторонам. Элизабет нигде не было видно.
– Мою бывшую комнату уже сдали? – спросил он.
– Нет. Она закрыта и забаррикадирована, как имперский банк. Можно подумать, что Бенке хранит там самые большие английские ценности.