– Виноват, господин советник.
– Ладно, я надеюсь, что вы не будете принимать это близко к сердцу. А сейчас принимайтесь за работу. Через час у нас совещание в моем кабинете.
Рат покашлял.
– Что-то еще? – поинтересовался его шеф.
– Могу я попросить у господина советника дело «Зеленский/Фалин»?
12 февраля 1926 г.
Рат читал дело в своем кабинете, и сегодня Эрика Фосс ни разу его там не побеспокоила. Оба русских в тот день попали в драку с коммунистами, и при этом они несколько переусердствовали. Один из красных с тех пор перемещался в инвалидной коляске, а другому пришлось ампутировать руку. Зеленский и Фалин признались, что они участвовали в драке, но не признали себя виновными в нанесении серьезных травм и поэтому довольствовались мягким приговором. Неудивительно, что Бём опять убрал это дело. Бывшие сотрудники царской охранки, которые отмолотили красных, действительно не вызывали подозрений в том, что они являются членами коммунистической раскольнической группы.
Но они серьезно подозревались в том, что от имени «Черной сотни» похищали, пытали и убивали своих соотечественников.
Рат пролистал все допросы полиции по данному делу, которые были подшиты в папку: все они, похоже, обосновывали приговор суда.
Только подпись под протоколами допросов озадачила комиссара.
И причина заключалась в том, что она была ему знакома.
Некоторое время спустя Гереон сидел на совещании, как на раскаленных углях. На нем, как и ожидалось, не прозвучало никакой новой информации. Зеленский после свидетельских показаний школьников сразу стал подозреваемым в преступлении, но, к сожалению, уже тоже в качестве трупа. Розыск Фалина пока ничего не дал – так же, как и прочесывание хвойных лесов, которое проводилось большими силами. Не говоря уже о расследованиях в «Беролине». Люди Красного Хуго были непробиваемы даже под угрозой физической расправы. Рат с трудом слушал выступления, и столь же тяжело ему дался собственный отчет о безрезультатном обыске в «Делфи». Тем не менее Геннат хвалил его за то, что он накануне нашел главных свидетелей. Но Гереону все это было безразлично, и даже присутствие Шарли оставляло его сегодня безучастным. Больше всего ему хотелось сейчас ворваться в кабинет Бруно Вольтера, схватить его за горло и трясти до тех пор, пока этот негодяй не выложит, наконец, всю правду.
Вместо этого он сразу после совещания остановил Эрнста.
– Если вы хотите пожаловаться на ваше сегодняшнее задание, забудьте это, – сказал Будда. – Проступок требует наказания.
– Нет, господин советник. Я о другом. О старшем комиссаре Вольтере. Он работал когда-то в инспекции А?
– А вы основательно изучили дело! – Геннат кивнул и, казалось, задумался. – Это, по-моему, была одна из его последних операций у нас. Перед несчастным случаем.
Несчастный случай! Рат насторожился. Шеер тоже говорил о каком-то несчастном случае.
– Что за несчастный случай?
– Вы ведь были коллегами по отделу. Разве он вам ничего об этом не рассказывал? Хотя, вообще-то, меня это не удивляет. Неприятное дело. – Эрнст отвел подчиненного в сторону. – Бруно Вольтер – один из лучших стрелков Берлинской полиции. Раньше он работал инструктором на стрельбище.
– Я знаю. И тем не менее его использовали для работы в инспекции А.
– Конечно. Он всегда был сотрудником криминальной полиции. Именно как человек с особыми навыками. Если вдруг где-то возникала опасная ситуация, если нужен был человек, который умел хорошо стрелять, то использовали Вольтера. На войне он был снайпером и к концу войны служил в специальном подразделении.
– Разве не должен сотрудник полиции, по возможности, избегать применения огнестрельного оружия? Ведь существует служебная инструкция или я ошибаюсь?
– Для этого мне не нужна служебная инструкция, мой дорогой Рат. Нет ничего, что я ненавижу больше, чем ненужную пальбу. Именно поэтому важно иметь кого-то, кто знает, что делает.
– А Бруно Вольтер – это именно такой человек?
– Да. Он всегда был спокоен, независимо от того, какой хаос творился вокруг него. Иногда было достаточно одного выстрела, и дело было завершено.
– А преступник мертв…
– Вольтер во время своей службы в полиции не убил ни одного человека. Он только лишал этих мерзавцев, которые размахивали оружием, боеспособности. И делал это очень точно. Это больше напоминало хирургическое вмешательство, чем простой выстрел. Простреленной рукой ты уже не выстрелишь – это так просто! И мои люди могли потом спокойно брать жалобно стенающих героев с пистолетами.
– А несчастный случай?