– Это была трагедия. Это случилось не во время операции. Это понял бы каждый, кто находился рядом. Нет, это было на стрельбище. Он попал в молодого курсанта-полицейского. Юношу звали Тиз, если я не ошибаюсь. Он был лучшим стрелком выпуска. Было очевидно, что он работал вместе с Вольтером на стрельбище.
– И что произошло?
– Обстоятельства так до конца и не были выяснены. Вероятно, Тиз был виноват сам. Он ведь уже помогал на стрельбище и, кроме того, выполнял небольшие работы по техническому обслуживанию. Однажды группа молодых полицейских занималась стрельбой из карабина. И вдруг за мишенью оказалось истекающее кровью, вздрагивающее тело.
– Тиза?
– Да. Каким-то образом он оказался на траектории пуль. Когда прибыл врач, он был уже мертв. Несчастный был застрелен собственными товарищами. Из его тела извлекли пять пуль. – Геннат замолчал, еще и сегодня содрогаясь от жутких воспоминаний. – Как говорится, парень сам был виновен в своей смерти. Но Вольтер взял ответственность на себя. Он сам попросил перевести его в полицию нравов. Там стреляют меньше всего. На стрельбище после этого случая его никогда не видели.
«Из-за несчастного случая», – подумал Рат и невольно вспомнил о смерти Йенике. Не возникло ли у инспекции А желание присмотреться к Бруно Вольтеру? Сходство было очевидным: молодой человек, сразу после полицейской школы, который работал с Вольтером, умирает насильственной смертью.
– Он никогда мне ничего об этом не рассказывал, – сказал Гереон вслух.
– Об этом здесь, в «замке», не любят говорить. Трагическая история. И, кроме того, полиция потеряла тогда своего лучшего снайпера.
– Но лучшим оперативником он тогда в любом случае не был.
– Вы имеете в виду протоколы допросов? – спросил Геннат. – Вам бросилось в глаза, как небрежно Вольтер их вел? Но из-за этого ему не следует рыть яму.
Рат кивнул с отсутствующим видом. Он вспомнил о своем собственном расследовании по делу Вильчека. Так же и у Вольтера за внешней небрежностью скрывалась система. Поэтому он и пощадил обоих русских.
Гроза накануне вечером не рассеяла духоту. От теплого влажного воздуха усталость становилась еще более невыносимой. Рат истекал потом, хотя и опустил стекло в салоне автомобиля. Геннат отправил его вести наблюдение на Йоркштрассе. Именно сейчас! Плих и Плюх злорадно ухмыльнулись, когда увидели, кто их сменяет. Рядом с ними сидел Рейнгольд Грэф, один из людей Бёма.
– А вы в чем провинились, что вынуждены сидеть здесь? – спросил его Гереон. – Стянули у Генната кусок пирога?
– Я ведь ассистент по уголовным делам. Такая дрянная работа является для меня рутиной, – ответил Грэф. – А вот с каких пор комиссары используются для наблюдения?
– Только если они были непослушны, – сказал Рат и закурил сигарету. Последнюю. – Я бы вам с удовольствием тоже предложил, но… – Он показал Рейнгольду пустую пачку.
– Ничего. Я все равно курю, только если выпиваю.
– Понятно, но я не смогу достать сейчас фляжку, как фокусник.
Грэф рассмеялся.
– А вы были непослушны?
– Спросите Генната.
– Я удивляюсь. Бём считает вас скорее человеком, который – с позволения сказать – руководству пятки лижет.
Гереон был поражен. Молодец! Надо иметь мужество, чтобы так разговаривать с комиссаром.
– Бём, очевидно, старается изо всех сил, чтобы распространить и поддерживать эти слухи.
– Он, во всяком случае, не слишком высокого мнения о вас.
– Вы довольно откровенно говорите об этих вещах. Не опасаетесь навредить своей карьере?
– До сих пор я всегда предпочитал открыто и честно вести себя с коллегами, независимо от того, советник это или стенографистка.
– Это делает вам честь. – Рат стряхнул пепел с сигареты. – А кто еще поливает меня? Вероятно, фройляйн Риттер?
– Шарли? Зачем это ей? – Грэф, похоже, был действительно удивлен. – Она ведь вас совершенно не знает.
Некоторое время они молча сидели рядом. Наконец Гереон щелчком выкинул окурок своей сигареты через открытое окно на дорогу, после чего открыл дверь.
– Я немного разомну ноги и схожу куплю себе сигареты. А вы пока удерживайте позицию.
– Все ясно, господин комиссар. – Рейнгольд коснулся своей шляпы. – Конечно, идите. Для этого мы здесь и находимся вдвоем.
Рат прошел немного вниз по улице. Движение больше помогло ему справиться с усталостью, чем многочисленные сигареты, которые он выкурил. Гереон посмотрел на часы. Одиннадцать минут двенадцатого! Он всего лишь час провел в автомобиле, а ему показалось, что прошла вечность. Комиссар поистине мог бы найти занятие получше, чем протирать штаны в служебном автомобиле прусской полиции. Например, взяться, наконец, за Бруно Вольтера. Их сменят только в восемнадцать часов. Это будет долгий день.