Опять такой же дурман, а потом желанное ощущение: только что он был невыспавшимся развалюхой – и вдруг почувствовал, как небывалая энергия понеслась по его жилам. Гереон быстро убрал все причиндалы, брызнул в лицо холодной воды и отправился через холл вокзала к своему автомобилю. Он мог бы сейчас вырвать деревья с корнем, но значительно больше ему хотелось оторвать голову Бруно Вольтеру.
Но сначала надо было сделать кое-что другое. Все по порядку. Прежде всего он поехал в Штеглитц.
Ахорнштрассе располагалась в симпатичном городском квартале. Рат припарковал «Опель» и позвонил в дверь. Через некоторое время ему открыли.
Было излишне спрашивать, не ошибся ли он адресом. На стоявшем перед ним мужчине была коричневая униформа, черный ремень и нарукавная повязка, которую сейчас все чаще можно было увидеть в Берлине: кроваво-красного цвета и на ней – черная свастика в белом круге. В остальном этот человек выглядел не особенно воинственно, скорее, наоборот – тщедушный, невысокого роста, чем-то напоминающий бухгалтера. Он как раз завязывал галстук.
– Что вам угодно? – спросил он полицейского.
– Генрих Рёллекке?
– Так точно. Чем могу служить?
У Рата в одно мгновенье возникла внезапная идея.
– Я товарищ Бруно Вольтера, – сказал он.
– Бруно? Почему же он не приехал сам?
– Он сейчас очень занят. Кроме того, ему необходима осторожность. Он все еще находится под наблюдением.
– Политическая полиция должна больше заниматься «Рот фронтом», вместо того, чтобы создавать проблемы собственным сотрудникам… Черт подери! – Чертыхаясь, Рёллекке развязал неудавшийся узел на галстуке. – Так в чем же суть дела? Я спешу на собрание. Будет выступать гауляйтер. Доктор Геббельс режет правду в глаза, так что штурмовой отряд должен быть в зале вовремя. Пока красным не пришла в голову идея поднять шум. Вы понимаете. Иначе я с удовольствием предложил бы вам войти.
– Ничего страшного, – сказал Гереон. – Я думаю, нам не потребуется много времени. Речь идет о том, что будет дальше происходить на Луизенуфер.
– Да, это действительно неприятная история! Я ведь сразу сказал, что нужно было брать немца. Но Бруно хотел непременно этого русского. И вот результат. Теперь он мертв.
– По крайней мере, умер русский, а не немец!
Рёллекке рассмеялся.
– Да, вы опять правы! Вы мне нравитесь, юный друг! Нашей стране нужны такие мужчины!
– Смерть Зеленского расследуется сейчас как убийство.
– Да, этого нельзя избежать. Нелепая неудача. Но полиция немного порыщет и успокоится. Надо только немного подождать.
– Вы не думаете, что Германн Шеффнер станет проблемой…
– Командир отряда Шеффнер – надежный человек. Это не его вина, что полиция сейчас перероет всю квартиру. Но она ничего не найдет, об этом он позаботился.
– Если вы так считаете!
– Положитесь на штурмовой отряд, мой друг! Мы не менее надежны, чем вы, члены «Стального шлема»! Надо считать не слова, а поступки! «Стальной шлем» должен зарубить себе это на носу! Уже несколько недель Бруно говорит о новой поставке, и ничего не происходит! Мои люди теряют терпение. Я дал им несколько ржавых карабинов, которые мы выманили у «Рот фронта». Чистейший металлолом. Нам, в конце концов, нужно настоящее оружие.
– Разумеется.
– Хорошо, что вы такого же мнения. Передайте, пожалуйста, лейтенанту Вольтеру, что если он не хочет подвергать дружбу националистически настроенных борцов суровому испытанию, то за его словами должны следовать поступки.
– Я передам, господин штурмгауптфюрер.
– Хорошо. А сейчас извините меня, пожалуйста. Я должен собираться. Сейчас подъедет мой водитель.
Рат не успел проститься, потому что Генрих уже закрыл дверь.
Этот тщеславный, самоуверенный шут! Рат содрогнулся, сев в машину. Рёллекке с легкостью принял его за члена «Стального шлема».
Все оказалось точно так, как и предполагал Гереон. Бруно Вольтер и его друзья по штурмовому отряду нашли для Зеленского квартиру на Луизенуфер, чтобы вести наблюдение за квартирой графини. Старший комиссар с добродушным лицом являлся поставщиком оружия, который шел по трупам.
Он должен потребовать от него объяснений. Он хотел услышать от него правду. Или ложь. И Бруно должен при этом смотреть ему в глаза.