Вайнерт бросил свое пальто на стоящий напротив стул. Когда он встал, чтобы поздороваться с Ратом, один чрезмерно бойкий тип чуть было не вырвал у него стул, и журналист наградил его строгим взглядом. Затем бывшие соседи сели.
– Я уже заказал тебе кофе, – сказал Бертольд. – Пока подойдет официант, пройдет целая вечность.
Комиссар кивнул. В окружавшем их гуле голосов было трудно расслышать слова. С трудом верилось, что в этом хаосе вообще кого-то обслуживали. Но официанты виртуозно сновали между столами с поднятыми вверх подносами, как цирковые артисты.
– Прекрасное, спокойное местечко, – сказал Рат.
Вайнерт рассмеялся.
– Здесь на нас меньше обратят внимание, чем если бы мы встретились на одинокой поляне среди леса.
– Может быть. Каждый разумный человек сегодня встречается с кем-то в любом другом месте, только не здесь.
Официант поставил на стол два кофейника с кофе, получил деньги и мгновенно исчез, растворившись в суете.
– Ты хотел о чем-то поговорить? – спросил журналист. – Неужели у тебя наконец есть что-то для меня?
Прежде чем ответить, полицейский закурил.
– Да, есть.
Бертольд удивленно посмотрел на него.
– В самом деле?
– Не то, что ты думаешь.
Конечно. Ворон ворону глаз не выклюет.
– Смирись с тем, что ты на ложном пути, – сказал Гереон. – В повседневной жизни полицейских такое случается постоянно.
– Я не полицейский, я журналист.
– С определенной долей фантазии.
– Эта торговля оружием – не фантазия. Карабины и автоматические пистолеты с инвентарными номерами полиции и рейхсвера используются на военных учениях «Стального шлема». Мой информатор не сошел с ума.
– Уже несколько недель ты морочишь мне голову этой ерундой.
– Да потому что вы неожиданно вознесли до небес сотрудника, у которого рыльце в пушку больше, чем у кашубского свинопаса!
– Старший комиссар Вольтер с тяжелыми ранениями, полученными им при исполнении служебных обязанностей, оказался в больнице.
– Ты знаешь, это прозвучало сейчас, как молитвенный барабан. Вольтер был несгибаемым членом «Стального шлема». Цёргибель не раз это опровергал. И он принадлежал к группе старых фронтовых товарищей. Это мне известно от Бенке.
– «Стальной шлем» – это союз фронтовиков. Многие полицейские были участниками войны.
– Но не все обучают стрельбе молодых людей для военизированного объединения. Чтобы рейхсвер со временем, когда он будет вновь мощным и значимым, имел достаточно обученных солдат. Ведь рейхсвер состоит почти только из офицеров. А простых солдат готовят в правых незаконных вооруженных формированиях, таких, как «Стальной шлем», «Шарнхорстбунд», «Викинг» или что-то наподобие этого. Они ведь все вскармливаются рейхсвером и его денежными тузами из оборонной промышленности. А теперь прибавились еще и националисты со своими штурмовыми отрядами.
– Это проблема рейхсвера, а не прусской полиции.
– Есть объединения, связанные с полицией, – по крайней мере, были, я это знаю. Только не могу это доказать. Полиция в любом случае не так уж демократична, как этого хотелось бы социалистам.
– Полиция не занимается политикой, она обеспечивает правопорядок.
Вайнерт покачал головой.
– Скажи мне только одно: ты сам тоже так считаешь?
Рат сделал последнюю затяжку и, пустив над столом облако дыма, загасил сигарету в пепельнице. В последние недели он то и дело уговаривал себя, что Бруно Вольтер получил свое заслуженное наказание. Хотя вообще-то Гереон никогда в это не верил. Начальник полиции сделал из Вольтера героя, и пресса проглотила эту историю. Историю, которую контролировали члены «Стального шлема», присутствовавшие тогда при этом на вокзале Остбанхоф: если они хотели подвергнуть сомнению официальную версию полиции, они должны были бы свергнуть с пьедестала своего человека, героя Бруно Вольтера. О том, чтобы этого не случилось, позаботился Руди Шеер, который, правда, потерял доступ к оружию в стройнадзоре Шарлоттенбурга, но, как и прежде, имел вес в «Стальном шлеме». Рат между тем узнал: с Вольтером поступили бы точно так же, как и с Шеером, если бы он выжил после полученных травм: его бы отстранили от дел, но не наказали бы. Ничего другого начальник полиции никогда не предпринимал. И даже такой человек, как генерал-майор Зеегерс, не подвергся абсолютно никакому наказанию. Вся эта комедия была противна Гереону, однако он не мог говорить об этом с Вайнертом.
Были еще другие варианты.
Но только официальные.
– Ты знаешь депозитную кассу Немецкого банка на площади Рейхсканцлерплац? – спросил Рат.
Бертольд кивнул.