Потом комиссар поехал на восток. Через Шиллингбрюкке, непосредственно в район Штралау, а после этого в центр Фридрихсхайна. Он не решился выйти на Кюстринерплац. Это был не тот район, где, просто так припарковав американский автомобиль песочного цвета, можно было рассчитывать на то, что, вернувшись, ты найдешь его в надлежащем состоянии. Если вообще найдешь. Квартал вокруг Силезского вокзала считался одним из районов, пользовавшихся самой дурной славой в городе. Полицейские осмеливались патрулировать там улицы только небольшими группами, а сотрудники криминальной полиции старались по возможности не привлекать к себе внимания. Квартал полностью контролировался уголовными элементами. Полиция не могла в значительной степени повлиять на ситуацию и переложила эту функцию на объединения, которые должны были поддерживать определенный порядок.
«Плаза» когда-то была вокзалом, но поезда здесь не останавливались уже больше сорока лет, и с тех пор старые здания прежнего вокзала Остбанхоф использовались в качестве складов. Так было, пока Юлес Маркс не перестроил просторный холл вокзала на Кюстринерплац в зал для варьете, который вмещал около трех тысяч зрителей. Варьете открылось только в начале года. Рат сначала исследовал продольную сторону этого огромного строения. Улица все еще называлась Ам Остбанхоф. Очевидно, для варьете была перестроена только передняя часть здания, а сзади до сих пор сохранялись складские помещения, часть из которых была основательно разрушена. Потом Гереон медленно поехал вдоль только что отремонтированного фасада вокзала. Реклама из больших светящихся букв, которые составляли название «Плаза», еще не была включена. Пестрые плакаты у главного входа обещали программу на тему «Дикий Запад», что было не лишено определенной иронии, как показалось Рату. В Берлине Восток был более диким, чем Запад.
Никакого следа присутствия Иоганна Марлоу. «Его ты не найдешь, он найдет тебя сам», – вспомнил комиссар слова Глории. Он ведь даже не знал, как вообще выглядит доктор М.
Именно поэтому он поехал в Управление и теперь поднимался по лестнице. На самом верхнем этаже «замка» располагалась инспекция I и отдел криминалистической техники, сокращенно «КТ». Но в картотеке криминалистического учета не было ничего об Иоганне Марлоу. Незапятнанная репутация. У этого мужчины и в самом деле не было ни одной судимости и ни одной протокольной записи – он даже ни разу не проехал по Потсдамерплац на красный сигнал светофора. То же самое касалось и Алексея Ивановича Кардакова. До сего времени он успешно скрывал свою торговлю кокаином от берлинской полиции. Так что визит к коллегам в отдел по борьбе с наркотиками был излишним, и Рат сразу отправился на первый этаж.
Однако паспортное бюро в западном крыле в воскресенье было закрыто. Приема посетителей не было, но, насколько Гереону было известно, по воскресеньям там работали, возможно, усеченным составом. Он стал обследовать поочередно все двери, и ему повезло: когда он завернул за угол и открыл среднюю дверь, которая вела в северное крыло, он увидел седовласого мужчину в пальто, который как раз собирался уже запирать дверь конторы.
– Мы уже закончили, – сказал этот мужчина, когда Рат обратился к нему. – Уже час дня.
– Что делать! Криминальная полиция тоже сегодня работает! – возразил ему комиссар. – Преступники не придерживаются рабочего графика.
– Мне нужно еще сходить на склад, за бланками.
– Я вас не задержу. Мне нужна всего лишь небольшая справка по адресу.
Седовласый вздохнул и стал поворачивать ключ в обратном направлении.
– Н-да, но тогда я надеюсь, что криминальная полиция также окажет мне услугу, если у меня в этом будет необходимость.
Он привел Рата в аккуратно убранный кабинет и достал из кармана пальто футляр с очками. За низкой деревянной перегородкой, которая отделяла посетителей от сотрудников отдела, ровными рядами располагались письменные столы, стеллажи и каталожные шкафы.