Женщины Кёнига доставили им немало хлопот. И если сначала они упорно молчали, то теперь бурно извергали из себя потоки слов. И все это благодаря очередному пополнению улова, который они доставили сюда после краха Старого Фрица. В отличие от мужчин, участвовавших в фотосессиях Кёнига, получавших контракты благодаря схожести с прусскими знаменитостями, все дамы были профессионалами: проститутками с Линден или Фридрихштрассе. Четырех женщин полиция смогла без всяких проблем идентифицировать по изъятым фотографиям и взять в оборот. Прорыв произошел, когда Рату удалось втереться в доверие к Сильвии Валковски по кличке Визгливая Сильвия. Своим арестом она была обязана исключительно болтливости Рыжей Софи с гражданским именем Софи Цитен. Той самой дамы, которая в день облавы блистала в роли Маты Хари.
А потом их уже нельзя было остановить. Когда Софи узнала, что Сильвия проболталась, она выложила все. Это опять-таки разозлило других дам в соседних камерах, и в итоге полицейские постепенно узнали, что большинство женщин из труппы Кёнига зарабатывали свои деньги не только проституцией и порнографией, но и в нелегальных ночных притонах – как правило, простым стриптизом. Двое из них работали в «Пегасе», который специализировался на том, что дамы красовались в униформах различных прусских войн, причем нижняя деталь одежды у них отсутствовала. А мужчинам из публики дозволялось прикреплять ордена на их самые округлые части тела.
Сейчас все дамы сидели в полицейской тюрьме и поносили друг друга. Надзирательницам в женской части тюрьмы было не позавидовать, Визгливая Сильвия делала себе имя.
В списке полицейских было восемь нелегальных ночных притонов, разбросанных по всему городу. Им предстояла большая работа. Сотрудники полиции нравов должны были незаметно собрать дополнительную информацию, а также спланировать и подготовить полицейскую облаву. Они хотели в один вечер накрыть все притоны, прежде чем об акции станет известно повсюду.
– Как в былые времена, – обрадовался Дядя, поговорив по телефону с Ланке и попросив его предоставить им в ближайшую субботу около двадцати грузовиков. – Такие акции раньше проводили регулярно. Тогда мы грузовиками привозили людей на Алекс. И в большом конференц-зале, именно там, где Дёррцвибель только что читал свою проповедь, отделяли зерна от плевел, – сказал он, потирая руки.
– На грузовиках в злачные места, – сострил Штефан Йенике.
Коллеги засмеялись.
– Вот именно, – ответил Вольтер, – но до этого надо сделать еще уйму дел. У нас нет времени расспрашивать народ о каком-то трупе. Пусть инспекция А самостоятельно занимается своим дерьмом, им, в конце концов, за это платят деньги! – Он взял фотографию, которую ему дали в конференц-зале, разорвал ее пополам и бросил в корзину для мусора. Йенике, войдя в кабинет, небрежно швырнул свой снимок убитого на письменный стол. У Рата фотография Бориса по-прежнему оставалась в кармане пиджака. И он не собирался ее выбрасывать.
Бруно бросил на него взгляд сбоку, но, ничего не сказав, опять повис на телефоне. Начальник Гереона был не так глуп, и все-таки комиссар не думал, что Дядя во время своего вчерашнего неожиданного визита что-то заподозрил. Рат совсем недавно приехал в Берлин, так почему у него в квартире не могла висеть карта города? А булавки Вольтер не мог увидеть, стоя у двери. Но он знал, что Гереон Рат когда-то работал следователем по расследованию убийств.
Вскоре после того как Йенике вышел из кабинета, Бруно отвел Рата в сторону.
– Ты вошел во вкус, Гереон? Ты хочешь показать крутым парням из убойного отдела, что ты тоже лихой малый?
Рат не собирался дать себя запугать. То, что Бём велел раздать фотографии, в конечном счете давало ему служебный повод продолжать расследование по делу Бориса.
– Было дано официальное распоряжение начальника полиции о поддержке инспекции А в конкретном деле, – сказал он и сам испугался своей слишком бюрократической фразы. – И я буду заниматься этим, ни больше ни меньше.
– Мне ты не должен ничего доказывать, Гереон. Ты уже показал, что ты хороший полицейский. И моя оценка содержится в твоем личном деле. – Вольтер сделал паузу перед следующей фразой. – Или ты хочешь завоевать симпатии маленькой сладкой стенографистки? В этом я, конечно, не смогу тебе помочь.