Эмми Вольтер быстро прошла вперед и открыла дверь.
– Прошу вас. Я только поставлю в воду цветы. Что вам предложить?
– Пожалуйста, коньяк.
В большом зале, в который Гереон вошел, висел густой сигаретный дым. В помещении находилось человек десять мужчин. «Всего несколько друзей», – вспомнил Рат слова Бруно. Штефана он нигде не видел, а хозяин дома стоял рядом с двумя офицерами рейхсвера и с каким-то мужчиной в гражданском и с серьезным выражением лица беседовал с ними. Когда он увидел Рата, его лицо просветлело.
– Гереон! Замечательно, что ты пришел!
– Да, не так часто представляется возможность опустошить алкогольные запасы коллеги, – отозвался новый гость.
Бруно рассмеялся.
– Пойдем, я познакомлю тебя со своими друзьями. Штефан тоже здесь, но я понятия не имею, куда он запропастился. – Он подвел Гереона к троим мужчинам, с которыми до этого говорил. – Господа, позвольте представить вам моего ближайшего коллегу! Комиссар по уголовным делам Гереон Рат.
Рат кивнул, и Вольтер стал представлять мужчин.
– Генерал-майор Альфред Зеегерс… – Седовласый мужчина с узкими губами и худым лицом чуть поклонился. – Старший лейтенант Вернер Фрёлих… – Блондин лет сорока приподнял бокал с коньяком. – А это Пауль Гейтнер, – назвал, наконец, Бруно мужчину в гражданском костюме. На лацкане пиджака Гейтнера блестел небольшой красно-белый металлический значок с черной свастикой. – Мы все вместе воевали. Это очень сплачивает. И мы до сих пор регулярно встречаемся. К сожалению, с нами нет больше Гельмута Бенке, который был нашим товарищем.
– Вы служили, господин комиссар? – спросил Зеегерс. Выходец из Пруссии старой закалки. Он немного напоминал Рату его отца.
– Да. Но не на фронте. Когда я получил командировочное предписание, война закончилась.
– Как много готовых к борьбе молодых людей… Мы бы могли выиграть войну! Если бы нас не выдали эти ноябрьские предатели!
Гереон знал эти избитые фразы. В националистических кругах они считались хорошим тоном. Он, со своей стороны, был рад, что не стал пушечным мясом. Но здесь этого не следовало говорить слишком громко.
– Ничего, с Германией все будет в порядке, – сказал Вольтер. – Ах! Спасибо, Эмми.
Фрау Вольтер появилась с бокалом коньяка, который протянула Рату. Это был повод сменить тему – у комиссара не было особого желания говорить о проигранной войне.
– За хозяина дома! – сказал он и поднял бокал.
– За лучшего снайпера немецкой армии, – добавил худой генерал-майор. Очевидно, он имел в виду Бруно. Мужчины чокнулись.
Зеегерс отвел нового гостя в сторону.
– Скажите, вы участвовали вместе с Бруно в операции против коммунистов?
Рат кивнул.
– Социал-демократы собираются однажды принять решительные меры, и тогда все пойдет наперекосяк. – Альфред покачал головой. – Бруно мне все рассказал. Эти дилетантские поиски оружия… – Офицер похлопал Гереона по плечу. – Только не обижайтесь, молодой друг, это не упрек в ваш адрес. Приказ есть приказ. Ваше руководство дало осечку. Нечто подобное надо организовывать совсем иначе, но социал-демократы на это неспособны.
– Тем не менее они запретили теперь Союз Красных фронтовиков.
– Да, превосходная шутка, не правда ли! Красные ведь посмеиваются втихомолку! Социал-демократы не в состоянии захватить один-единственный склад оружия и при этом одним лишь запретом собираются стать хозяевами положения. Смешно! «Рот фронт» еще до запрета имел нелегальный склад оружия, почему его теперь должны испугать нелегальные действия? И революция, о которой мечтают красные, все равно является нелегальной.
– Я не думаю, что коммунисты готовы к революции. Они были бы рады, но это, собственно говоря, неорганизованное стадо баранов.
Зеегерс засмеялся.
– Вы мне нравитесь, молодой друг. В самом деле, стадо баранов. Но как долго еще это будет продолжаться? В Красной Армии служат талантливые офицеры, можете мне в этом поверить, я знаю, о чем говорю. И Москва поддерживает немецкий «Рот фронт» силами. И если золото, за которым все сейчас охотятся, попадет не в те руки, то можно сказать: «Спокойной ночи!» Тогда красные смогут получить оружие, против которого ваша полиция ничего не сможет сделать. И мы с нашей жалкой сотней тысяч человек тоже будем бессильны.
– О каком золоте вы говорите?
Альфред вдруг заговорил тихо, как заговорщик:
– Вам говорит что-нибудь фамилия Сорокин?
Рат пожал плечами:
– А я должен его знать?