Он обратился к ней на «вы», вежливо и на расстоянии поздоровался, как они и договаривались.
А она? Она потянула его за галстук, втащила в свой кабинет и поцеловала. Слава богу, там никого не было!
– А если кто-то войдет? – спросил Рат и огляделся вокруг.
– Не беспокойся, мой коллега в отпуске.
Прежде чем закрыть дверь, комиссар выглянул в коридор. Там было пусто.
Они бросились друг к другу в объятия.
– Мы встретимся сегодня вечером? – спросила Шарлотта.
– К сожалению, нет. Ты ведь знаешь. У нас совещание.
– Я знаю. Служба есть служба. Ты можешь не объяснять это старой пруссачке.
– Это верно. И для шнапса сегодня тоже, увы, не будет времени.
– Тогда я сейчас хочу еще немного шнапса, – сказала девушка и опять поцеловала Гереона.
Доведенный до эрекции, он поковылял по коридору в свой кабинет, радуясь, что никого не встретил по пути. Когда он вошел в комнату, то мог уже нормально передвигаться, но в его голове все еще царил полный хаос. Ничего не клеилось, и Бруно, наконец, отпустил его домой. К счастью. Так комиссар лучше мог подготовиться к вечерней операции и немного упорядочить свои спутанные мысли.
Он с удовольствием пошел бы вместе с Шарлоттой и в «Плазу», хотя, конечно, понимал, что это невозможно. Никто из «замка» не знал, что он был здесь, и, главное, не знал, почему. И никто не должен был этого знать.
Гереон сидел в баре варьете, тянул свой «американо» и думал о Шарли. Сценическая программа показалась ему еще более скучной, чем в воскресенье, пять дней тому назад. На этот раз Рат встал, когда выступал одинокий ковбой. Его соседи в зрительном зале подшучивали, шептались и смеялись, когда надрывающийся тенор завел свою песню. Теперь рядом с полицейским сидела не преподавательница по игре на блокфлейте, а седобородый мужчина с моноклем, которого сопровождала молодая элегантная дама. Они были явно из западной части города. Скоро и эти заскучают, подумал Рат, протискиваясь мимо соседей к выходу.
И он оказался прав: не прошло и пяти минут, как эта парочка тоже заявилась в бар. Мужчина с моноклем сел на барный табурет рядом с комиссаром, а женщина чуть дальше. Рат заказал еще один «американо». На сегодня после воскресной неудачи он избрал иную тактику. И для этого бар был самой подходящей исходной точкой. По большинству людей, которые толпились в фойе, можно было понять, что они являлись обитателями западных районов Берлина. И хотя «Плаза» была мирным островком в центре квартала омерзительных забегаловок, они то и дело украдкой озирались, будто в любой момент ожидали какой-нибудь поножовщины либо, по крайней мере, драки или полицейской облавы. Это народное варьете на самом деле не являло собой ничего ужасного. Обычное разочарование. Молодая соседка Гереона по зрительному залу, похоже, придерживалась того же мнения.
– И здесь все не очень здорово, воробушек, – сказала она мужчине с моноклем.
«Воробушек» отпил из своего бокала, с отсутствующим взором поглаживая бороду.
– Ты права, мой ангел. Я тоже рассчитывал на другое. Какое-то захолустное увеселительное заведение. Хальбах должен был бы нас предупредить. Это не шампанское, а какое-то клейкое ситро. Допьем и уходим. Я знаю здесь одно заведение. Ты удивишься!
– Прежде всего, мне надо припудрить нос, – сказал «ангел» и нервно засмеялся.
– Тогда нам надо быстро все допить.
Рат насторожился. «Припудрить нос» было одним из условных словосочетаний, которых он ждал. Он положил назад во внутренний карман пачку «Оверштольц», которую только что достал из пиджака.
– Извините, – обратился он к седобородому, который сидел возле него. – Я случайно услышал ваш разговор. Вы действительно знаете здесь поблизости ресторан?
Мужчина недоверчиво посмотрел на него.
– Понимаете, – продолжал Гереон, – я не могу найти здесь на карте ни одного какао. На Тауентциен я ориентируюсь, но в этом районе…
Седобородый, кажется, понял полицейского, и взгляд его стал более дружелюбным.
– Вы тоже, что ли, из Шарлоттенбурга?
Рат кивнул.
Собеседник по-свойски хлопнул его по плечу.