— Не извольте беспокоиться, това… — второй замялся, покраснел и продолжил: — господин первый!
Первый налил коньяк, поднял рюмку и провозгласил:
— За успех нашего мероприятия!
Компаньоны выпили и заулыбались.
— А с этими, что делать, господин первый? — Второй кивнул головой на дверь, имея в виду остальных сотрудников райкома.
— Не знаю и знать не хочу. Пусть о них позаботится Ельцин Борис Николаевич.
— Или Горбачёв Михаил Сергеевич, — осмелел второй.
Бутылка коньяка быстро опустела. Настроение было отличное. Если раньше грядущее проглядывалось через пелену неизвестности, то теперь никакой пелены не было. Будущее виделось прекрасным.
***
Глядя на усопшего, Александр никак не мог представить, что человек, лежащий в гробу, когда то был полковником, что он вёл в бой свой полк и враги бежали от него, как от чумы, что он и подобные ему способны были разрушить ту вавилонскую башню, которую построили фашисты. Нет, как ни старайся, а представить этого невозможно. Это был обыкновенный провинциальный учитель: маленький, сухенький, слабенький. К таким на могилу приходят всего несколько человек, потому что эти люди, как правило, одиноки. Разве способен школьный учитель создать большую семью? На его зарплату не только семью, а самого себя и то содержать невозможно. Такие живут незаметно и умирают тихо. Проходящие похороны не соответствовали личности усопшего. Откуда-то понаехали знакомые покойника, о существовании которых никто даже не подозревал, почему-то прибыл военный оркестр и рота почётного караула. У гроба на атласных подушечках, сверкая на солнце, лежали ордена и медали, среди которых был небольшой, тусклый, с выцветшей лентой Георгиевский крест. Администрация школы и учителя, которые собирались руководить похоронной процедурой, были отодвинуты кем-то и еле успели поставить свой венок с надписью: "Учителю русского языка, Смирнову Александру Сергеевичу, от товарищей по работе". Каково же было их удивление, когда они увидели ленту с другой надписью: "Штабс-капитану императорской армии, командиру легендарного партизанского отряда, полковнику Красной армии, барону, Вронскому Андрею Петровичу".
Школьное руководство пыталось объяснить, что здесь какая-то ошибка, что усопший обыкновенный учитель, но всё напрасно — на него цыкали, шипели и просили не мешать. Только бывший завуч Татьяна Павловна не возмущалась, она стояла возле гроба, смотрела на усопшего, как будто там лежал не человек, а её молодость.
— Штабс-капитан, полковник, настоящий барон! — говорила она, тряся головой.
Но её никто не слушал и не хотел слушать: мало ли что взбредёт в голову древней старухе с трясущейся головой?
Только после того, как тело было предано земле, всё разъяснилось. Школьное руководство получило исчерпывающие объяснения от лиц, пользующихся абсолютным доверием. И хотя объяснения были получены, разум всё равно не мог поверить в происходящее.
В связи с тем, что друзей и знакомых Андрея Петровича приехало очень много и скромная квартирка учителя русского языка не могла вместить всех желающих, поминки было решено провести в школе. Администрация освободила один из классов от парт и расставила там столы. Из соседних классов парт не убирали, однако оставили их открытыми, чтобы гостям было, где уединиться и помянуть усопшего в более тесном кругу.
На поминках школьные глотали каждое слово, про своего учителя, поражаясь над столь удивительными превратностями судьбы. Сын Андрея Петровича с детьми однополчан отца, устав от рассказов, которые они слышали не одну сотню раз, отсидев за общим столом официальную часть, уединились в соседнем классе, прихватив с общего стола спиртного и закуски.
— А помните, как мы ездили к пещере? — спросил Николай.
— Я это на всю жизнь запомню. Нас ведь тогда из-за этой пещеры с отцом на пятнадцать лет заперли. Слава богу, не расстреляли.
— Извини, Саша, я не подумал.
— Да, ладно. Самое главное, мы с отцом живы, а дядя Лёша…
— Давайте за дядю Лёшу, — предложил Андрей.
Мужчины выпили и задумались каждый о своём.
— А он давно болел? — спросил Андрей Игоря.
Тот смахнул слезу и отвернулся.
— Не знаю. Он о своих болячках говорить не любил. Я ведь с ними не живу. Приезжаю только в отпуск.
Александр, Андрей и Николай выразительно посмотрели на сына Андрея Петровича.
— Командую участком газопровода Уренгой-Помары-Ужгород. Слышали о таком?