– Привет, ты Идо? Прыгай в шлюпку, мы отплываем.
Прошло несколько лет с тех пор, как Идо уплыл на корабле. Корабль не раз возвращался в наш город, Идо приходил к Додо с новыми книгами. На корабле сменилась чуть ли не половина команды: матросы тоже иногда просят новую книгу и другую судьбу у Идо. Сам Идо никогда не читает книги – кроме одной, той самой, которую он принес с собой в рюкзаке.
Эта книга называется «Вавилонский голландец».
Кэти Тренд
Капитанский шторм
До определенного момента я считал, что попал на идеальный корабль.
Действительно, такого спокойствия, как на борту «Морской птицы», мне доселе встречать не приходилось. В тесной, да еще и оторванной от мира компании неизбежны хоть какие-то натянутости, недомолвки, случаи личной неприязни и настоящие ссоры – на борту нашего корабля ничего такого не случалось, может быть, потому, что мы сознавали: этот корабль не утонет. Раз я даже подумал, что уже умер и деление на дневную и ночную вахты чисто условно. Правда, я уже ездил домой в отпуск, и там все было как обычно: мама хлопочет, папа паяет что-то в мастерской, сестра молчит, – но ведь мирная домашняя жизнь вполне может быть моей посмертной фантазией.
Но однажды я проснулся утром от ощущения, что жив – ох, и еще как жив! Корабль взбрыкнул и вышвырнул меня в узкий проход между койкой и переборкой, куда я уже успел поставить добытый в Норвегии живописный матросский сундучок. Грани его и углы были обиты чеканной медью, и я, не успев спросонья ничего сообразить, с маху врезался в него голой щиколоткой.
Стоило мне проснуться от удара окончательно и попытаться сесть, как выяснилось, что я не знаю, где, собственно, вертикаль. Корабль валяло, как бочку в водопаде. На моей памяти это был первый шторм. Конечно, на борту «Шарлотты-Анны» штормиться мне приходилось, но там я был к этому морально готов, а теперь чувствовал, что меня предали. Рай, видимо, оказался прелюдией к аду; с другой стороны, это ведь привычный матросский ад, а не какая-нибудь там геенна огненная, так что выпить кофе не помешает.
На ушибленную ногу я едва мог ступить, но, к счастью моему, ходить по этому кораблю не смог бы и абсолютно неповрежденный человек. Корабль, все еще послушный моей фантазии (надо же, это умение не пропало даже тогда, когда я наконец поддался уговорам Сандры и поверил в себя), выставлял мне под руки какие-то резные детальки даже в коридоре нижней палубы, до сих пор резьбою не украшенном. Практически на руках я добрался до камбуза.
– О, Йозек! – услышал я голос Сандры: вися в распор между камбузным столом и продуктовой тумбой, она варила кофе, держа на подносе кофеварку, воткнутую в сеть. – Ты никак тоже кофе захотел? А вот Джонсон не может уже, никогда бы не подумала.
– Что случилось? – хрипло спросил я, цепляясь к резному пиллерсу у барной стойки.
– А, у капитана дурное настроение. Там, наверху, тьма кромешная, так что кэп ведет, – объяснила она, тщательно удерживая кофеварку в горизонтали, – с нами это уже бывало, еще до тебя.
– А где ребята?
– Когда все это началось, кэп объявил – всем спать до дальнейших распоряжений. Спят в гамаках без задних ног. Уж если капитан сказал спать, все спать и будут. О, сейчас зашевелится… Есть! Подставляй чашку.
Я вынул из кармана любимую деревянную чашечку, принюхался. Действительно, меня не мутило ни капельки, хороший вестибулярный аппарат – страшная сила.
– Джонсона укачало?! – До меня дошло только тогда, когда горький и густой вкус Сандриного кофе пробрал мою голову до дна. – Ничего себе.
– Да, его укачивает, – подтвердила Сандра. – Он, когда начинается болтанка, вообще не может в трюме сидеть. Где-нибудь наверху за что-нибудь уцепился, должно быть… – Сандра вдруг замерла, не донеся до рта чашку. – А ведь точно, если он тот самый Джонсон, то вот так он и спасался каждый раз! Всегда был наверху. Эх, жалко, мало шансов донести кофе до бака… Курить хочется. Третий-то наверняка уже там.
– Погоди, – сказал я, вспомнив, что у меня в каюте есть хорошая фляга-термос, но ступил на пораненную ногу и взвыл.
Пришлось обрабатывать мою ногу, идти за термосом, варить новый кофе, – любое человеческое действие в сердцевине шторма превращается в акробатический этюд. В частности, нам пришлось упереться спиной в большой стол кают-компании и ногами – в опрокинутую такелажную лавку, чтобы Сандра могла дотянуться до моей ноги, не рискуя пожертвовать своей головой.