Ба-бам, ба-бамм, и еще раз… Интересно, что он делает в библиотеке? Как превращает пергаменты и папирусы обратно в книги? Сразу, одним махом, или постепенно?
Умеет ли он читать?
Какой он, корабль?
Четыре удара в колокол.
Пустая такая ночь. Густая и пустая. Звезды показывались и исчезали над головой, и вдруг совсем рядом, рукой можно достать, – проплыла, обдав щеку холодом, призрачная белая лента.
Привидение!!!
Корабль!
Ой!
Но это был, конечно, туман – подводное течение остудило воздух, так он и стлался вслед воде, текущей сквозь воду. Магдала опасливо прижалась к стенке ниши, туман важно и влажно проструился, растаял.
А тут и корабль подошел.
Пять ударов.
И пока они медленно затихали над морем (последний зацепился за край тумана, повис там и поволокся за убегающей «Морской птицей» дольше, чем прочие «бамм»), Магдала разглядела, как сгустились на звездном небосводе тени – светлые, светлее Млечного Пути, и темные – темнее самого глухого нынешнего предрассветного часа.
И воздух теперь уже точно наполнился скрипеньем, и шорохом, и шарканьем, и звяканьем.
И все это было очень знакомо. Очень понятно. И очень просто.
Шесть ударов.
Так ты парусник, сказала Магдала.
Был, отвечал корабль. И парусником я был. Носил паруса. Палил из пушек.
А почему теперь на тебе железо?
А на тебе почему штаны, сердито спросил корабль. И почему у тебя распущены волосы?
Теперь так одеваются, сказала Магдала, заливаясь незаметной в ночи краской. Ну и удобно же вахту стоять.
Теперь парусов нет, продолжал ворчать корабль. Антенны! Я старый. В меня стреляли, знаешь?
Тебе больно?
Было. Теперь уж нет, теперь у меня стальные ребра и этот… Дизель! Слыхала, как они его называют? Пламенный мотор! Нет, теперь уже не больно, но я очень старый корабль. И они все это знают. И ты скоро узнаешь.
Если б ты был человек, я бы…
Что ты бы?
Я бы сходила с тобой к морю… Магдала осеклась, а корабль хрипло, железно и скрипуче рассмеялся.
Ох, к морю, вздыхал он и хрипел. Ох! Я и сам уже море, девочка. Что оно – море?
Шумит, выдавила совершенно смущенная Магдала. Оно шумит и успокаивает.
Море глубоко, вдруг почти человеческим голосом сказал корабль. Море высоко, далеко и глубоко. Пойдешь налево – там то, что было, пойдешь направо – там то, чего уже не будет никогда, а что прямо и сзади, то знает капитан. Ка-пи-тан. Ка-пи-танннн!
– Спишь, Магдала?
Это был Атилла. Он нарочно хмурил брови:
– Вахтенному спать нельзя.
– Я не сплю, – отвечала Магдала. – Это ведь колокол?
– Да, склянки. А я думал, ты с открытыми глазами уснула.
– Со мной говорил корабль… Но я не спала, я же не спала, да? Это же я в колокол ударила, все как надо?
– Все как надо. Но вахта твоя кончилась, так что можешь идти отдыхать. Вольно.
– Ага, – сказала девушка невпопад.
Корабль не снился ей. Он был здесь. Он стоял за плечом Атиллы, сопел своим пламенным дизелем, сторожко следил, куда пойдет маленькая сухопутная рыбка Магдала – направо или налево?
Магдала пошла налево. Ей хотелось спать и не хотелось, утро только занялось. Она спустилась и поднялась, сонно брела по коридору, повернула куда-то, наконец толкнула какую-то тяжелую дверь и опять оказалась на палубе. И увидела Силему.
Далеко – чуть ли не на горизонте, и в то ж время так близко и ясно, что сомнений не было никаких. В городе, понятное дело, было раннее утро, фонари на причале еще не потушили, над лужами поднимался парок.
Силема качалась и приближалась, качалась и удалялась.
Магдала на совсем уже подгибающихся ногах добрела до перил.