– А получилось с нею, – продолжала она, – ну какая у всех женщин доля: замуж да дети. Бренда говорит, двое, что ли… Никого не осталось.
– Как же так?
– Ну как… Вон море, думаешь, оно больно радо, что по нему корабли пускают?
– Не знаю.
– То-то же. – Мойра вздохнула, перекрестилась и снова заправила нитку. – Мужа море забрало, деток болезни. Вот она в мирские монашки и ушла.
– Это как же?
– Ну, есть такие. Чего-то там в монастыре ей не по нраву пришлось, уж я не знаю, что Бренда рассказывала, то и тебе говорю. А это вроде как тоже сестры святого Франциска, только живут себе в миру. Ну, она у них там училась, занималась…
– На медсестру выучилась, – тихонько вставила Магдала.
– О, да ты дальше лучше меня знаешь!
Магдала покачала головой:
– Только что она иногда… Вот боцман наш заболел – она при нем устроила медицинский пост. А так она корабельной библиотекой заведует, и по-латыни знает, и книжку читала по-гречески, и еще на всяких языках. А вот дом свой как-то не любит вспоминать.
– Да полюбишь тут, – фыркнула Мойра, – когда тебе лет всего каких-то двадцать с небольшим, а у тебя уже кругом покойники и ты вдова? Уехала она, уехала, и с тех пор никто ее здесь и не видал. Писала она Анне откуда-то, из Мерики, что ли, а потом и писать перестала…
Магдала вздохнула. Дорисовала святой Бригите пламя на узкой ладони, в другой руке – не то какое-то странное колесо, не то звезду.
– А я еще думала, – сказала, берясь за другие открытки, потому что Брейд на платке выглядела как-то одиноко, – что вы, может, знаете, куда она уезжала.
– Нет, не знаю, – ответила Мойра. – Да и мне-то что? А тебе?
– И мне ничего, конечно, – согласилась Магдала. – Только знаете, я ведь город ваш раньше видела, еще когда мы в океан не выбрались… далеко отсюда, с левого борта. А с правого у Розы какая-то другая земля, и она горит вся. Вот я и думаю, что за земля?
– Ты мне про это не рассказывай, – неожиданно строго отозвалась Мойра. – Не понимаю я, что ты такое говоришь, как это ты могла в другом месте наш город видеть. И знать про это ничего не хочу.
– Да что вы, Мойра, это просто корабль у нас такой…
– И не хочу, не хочу, и не говори ничего, я тут святым делом почти занимаюсь, а ты про всякие видения рассказываешь.
– Да нету у меня никаких видений. – Тут Магдала примолкла, потому что корабль еще и не такое показывал, а если бы она, скажем, про библиотеку обмолвилась или про то, что Роза на борту на добрых сорок лет моложе выглядит? Так или иначе, Мойру надо было успокоить, и Магдала, пошарив за воротом блузки, достала и показала недоверчивой ирландке свой нательный крестик.
– Да я крещеная, глядите!
Мойра опять перекрестилась и что-то зашептала – на знакомую молитву непохоже, она проговорила это быстро, скороговоркой.
– Ну и хорошо, и хорошо, и слава Богу. Но только прошу тебя, не рассказывай мне ничего такого. Платье дочке вышиваю, а мир-то такой тонкий, не дай Бог и Дева Мария, прицепится что-нибудь, в узор вошьется – за всю жизнь потом не отпорешь. – И она снова зашептала над пяльцами.
– Хорошо, я не буду, – сказала Магдала, чувствуя, как волоски на шее встают дыбом, словно от холода.
Они помолчали, но Мойре, видно, было неловко или просто поговорить хотелось.
– Ну, как там наша святая?
– Вот, – Магдала повернула полотно.
Вышивальщица улыбнулась:
– Хорошо. А это кто же там на нее глядит?
– А это вот с другой открытки звери: дракон, а это… а это единорог! И лев. Чтобы ей одной не быть.
Мойра покачала головой.
– Да уж, – сказала она, – что-то такое в тебе есть, девочка, что к тебе, кажется, никакое зло не пристанет. Ну, вышивай. Брейд – она хорошая святая, за нею пиво, дом, урожай. Защитит и обогреет, на то ей плащ и огонь, и соломенный крест.
На «Морской птице» было много чужих, незнакомых людей. Они ходили по машинной палубе, оставляя черные следы, то и дело запускали с борта лебедку, а двое ловко резали и гнули какие-то трубы и металлические листы, орудуя горелками с голубым и лиловым пламенем. От ремонтников по всему кораблю распространился тяжелый запах солярки, плавленого металла и сварочного газа.
Поэтому Магдала пошла в библиотеку. Там было тихо, холодно, приятно пахло, и Роза пряталась там между книг. Сидела в своем кресле, укутанная в пальто и толстый шарф, ноги в красных мохеровых носках устроила на столе, попивала чай с молоком, читала.