Зима в городе короткая: месяц-другой, и вот уже утягиваются тучи к заливу, набухают на кустах первые бутоны, прорастают среди прошлогодней травы свежие стрелки, наливается жаром солнце, возвращается на площадь Газировщик. Но на этот раз рядом с его обычной тележкой появился еще и низенький столик, сплошь заставленный птичьими клетками, заботливо укутанными в шелковые платки.
На столь вопиющее нарушение традиционного вида площади немедленно обратил внимание вышедший насладиться первым теплым деньком муниципальный советник – тот самый, что неоднократно поднимал на заседаниях совета вопрос о том, что тележка с прохладительными напитками, занимающая свое место всего-навсего сто лет, должна быть выдворена за пределы исторической части города.
– Что это, друг мой? – сурово обратился он к Газировщику.
– Видите ли, господин советник, когда я был ребенком, мой дед рассказывал, что прежде едва ли не в каждом доме обязательно держали канарейку и из окон доносились птичьи трели. Вот я и подумал о том, что для наиболее полного воссоздания атмосферы прежних лет хорошо бы…
Советник важно покивал:
– Да-да, друг мой, это мысль ценная и важная, и я непременно прослежу, чтобы на следующем же заседании городского совета вас поощрили и возместили все понесенные расходы. Ну-с, послушаем, – и он стянул платок с ближайшей клетки.
Золотистая птичка открыла черные глазки-бусинки, несколько раз недоуменно моргнула, встрепенулась и залилась трелью столь нежной и пронзительной, что две старушки, в неспешной беседе пересекавшие площадь, невольно смолкли, остановились и оглянулись.
– И говорят, что по ночам, когда туристы уже спят в своих гостиницах или веселятся в Новом городе, на узких улочках появляются экипажи, двери домов распахиваются и оттуда выпархивают дамы в изящных шляпках, а мужчины в форме времен позапрошлой войны галантно подсаживают их в коляски. И звучат до рассвета вальсы и фокстроты, и горят газовые фонари… Вот только хозяин Фарфоровой чайной недоволен: теперь старушки днем отсыпаются и больше не покупают его сдобные крендельки.
– Все это хорошо, конечно, – усмехнулся переплетчик. – Вот только… Ну ладно, Кортасара у нас и так три экземпляра, но как мне теперь восстановить «Научение о дивных свойствах тварей земных, птиц небесных и гад морских»? Ее ж с тысяча семьсот двенадцатого года не переиздавали!
Алексей Толкачев
Французская книга
С боем взяли Вавилон, город весь прошли
И последней улицы название прочли.
А название такое, право слово, боевое:
Улица Последняя по городу идет.
Значит, нам туда дорога…
17 августа 2008 года около полудня к борту «Морской птицы» волны принесли бутылку из-под шампанского «Дом Периньон». В бутылке оказалось письмо следующего содержания:
Здравствуйте, почтенный мой дядюшка, реб Менахем-Довид, да продлит Б-г Ваши дни!
Заезжал тут ко мне общий наш знакомый, маклер Зорах-Юдл. Рассказал, как горячо Вы наказали ему спросить у меня насчет денег, что ссудили мне на покупку сахарных акций. Аж, говорит, за грудки его хватали, трясли и кричали: «Спросите! Напишите! Высылайте!» Такого бы Вам здоровья, дядя Менаше, какой Вы деловой человек! Так что Вы беспокоитесь? Я же обещал: как только акции продам, немедленно Вам об том напишу. А слово мое твердо, не сглазить бы. Так вот, акции я продал, прибыль, слава Б-гу, получил, вот и пишу. Одна только беда: у нас тут в Попелюхове такая почта, что это ужас. Почтальон Гришка вечно пьян, и кобыла у него, не про нас с Вами будь сказано, хромает на обе ноги. Доверь этому Гришке письмо, так он его, пожалуй, потеряет. Так я рассудил, что надежнее будет старым морским манером это послание отправить: запечатать в бутылку и бросить в море. На море всяко уж больше надежды, чем на нашу попелюховскую почту.
Теперь покорно жду, дядя, Вашего ответа. Коль напишете, чтоб я деньги Вам вернул, – я верну. Коль не напишете, стало быть, я пойму, что они Вам пока не к спеху, и далее их в оборот пущу. Ждать Вашего ответа готов сколь угодно долго, до самой следующей среды. Потому как в среду такие торги будут, что там уж если покупать, так уж это надо будет покупать!
Здоровья и удачи Вам, дядюшка, и благочестивой супруге Вашей!
Уже почти запечатал бутылку и тут подумал: небось решите Вы, что племянничек Ваш транжир и мот – бутылка-то из-под шампанского! Да что Вы такое себе думаете, дядя! Бутылку эту я на берегу нашел, вот и воспользовался. И вообще, дядя, в Талмуде специально для Вас сказано: «…не гляди на сосуд».