- Линарес... - прошептала она охрипшим от сна голосом. - Я должна попасть к нему. Немедленно!
Перед ней засветился оранжевым свечным светом недоделанный портал, полностью не зарядившийся. Завтра у неё опять будет головная боль и ломота во всём теле, - но это всё будет завтра. Судя по всему, у неё будет головная боль и прямо сейчас. А чувство беспокойства, тревоги и паники запульсировали в висках ещё сильнее, чем чем до этого начало пульсировать кольцо.
- Герман! - позвала она - Пожалуйста, иди со мой!
- А я всё думал, вспомнишь ты обо мне или нет? - раздался вкрадчивый голос с нотками укоризны прямо у неё над ухом.
Неизвестно, спал сейчас её мужчина или нет, но он всем своим видом давал понять, что давно уже заметил всё происходящее и стоял и гадал, захочет ли его любимая женщина показать в очередной раз самостоятельность - или всё-таки позовёт его с собой и почтит доверием. Вполне возможно, он сейчас вообще уже давно спал и не думал ни о чём таком, но рядом с Героем лучше всего быть героем тоже... Хотя бы ради него, любимого героя, который без тебя не только пропадёт, но и вообще ни с чем не справится.
Такое поведение могло быть продиктовано жадностью до чужой жизни, желанием присвоить себе все дела и свершения другого, словно тебе хоть немножко но удалось пожить за него.
А ещё - такое поведение могло быть продиктовано любовью. Сильной и безусловной.
Герман любил её. А быть героем ему не нравилось никогда, но он не терялся, не отставал - и не жаловался.
Никогда.
Он просто молчал, делал то, что было нужно - и был рядом. До последнего вздоха врагов.
Наконец портал открылся, как цветок-мухолов, и поглотил два силуэта, стоявшие рядом друг с другом.
Лёжа обездвиженной на собственной постели, внезапно превратившейся в ловушку, Эви страдала.
И не только от того, что её застали врасплох и обездвижили, прежде чем раздеть догола, - не спеша, неторопливо, явно наслаждаясь процессом и дав ей время и возможность потрепыхаться в магических путах, пока она окончательно не выбьется из сил. Эвитта страдала ещё и от того, что неизвестный явно знал толк в своём мерзком и гадком деле и что, похоже, он и правда умел делать со своими жертвами всё, что ему заблагорассудится.
И одной из этих постыдных и невыносимых вещей было - вызывать острое чувство наслаждения, достаточное для того, чтобы почувствовать себя ещё больше опороченной, обесчещенной и униженной, но недостаточное для того, чтобы получить оргазм из его рук, обвитых голубым плетением магии.
- Какая ты плохая девочка, - осуждающе поцокал языком Светлый, в то время, как его пльцы в перчатках растягивали "ножницами" стенки её влагалища и нежно ласкали самые чувствительные и глубинные эрогенные точки, - вот видишь, тебе уже приятно. Ты вся течёшь от меня, - мужчины, намерения которого обесчестить тебя более чем очевидны. Теперь-то ты точно не сможешь сказать, что тебя взяли силой, потому что в таких случаях жертва не испытывает никакого удовольствия. А тебе ведь сейчас приятно, не так ли? Я ведь чувствую, что ты сейчас вся дрожишь, и это не от страха и не от холода. И уж точно не от возмущения.
Возмущаться, лёжа голой перед неизвестным, с бесстыдно оголёнными ногами и сокровенным между ног - это невозможно.
Это нереально.
Когда от этой неги, мерзкой и противоестественной, ты плавишься на песке из твоих перемолотых чести, гордости, здравомыслия и достоинства.
Половинная ведьма, распятая на кровати, пропитавшейся её потом, пыталась вспомнить что-нибудь такое, что собьёт всё это тёмное удовольствие, которого не должно было быть, точно так же, как и всей этой ситуации, - но, как назло, ей не приходило в голову ровным счётом ничего. Белый негодяй выбил из неё все мысли, чувства и желания, лишил её человеческого достоинства так, что вместо него осталось даже не ровное место, а глубокая воронка, как от упавшей звезды.
Мыслей не было.
И ничего не было.
Не было ни возможности, ни желания защититься, потому что всё человеческое в ней, чем она так гордилась и что считала основой своей личности, было убито и уничтожено. И не оружием, не магией, не несчастным случаем и даже не падающей звездой, вместе с самой Эви, - а наслаждением и удовольствием.
Тёмным, грязным, невыносимым, невозможным и запретным. Незнакомым мужчиной. Нелюбимым.
- Когда ты была в числе тех, кто осудил меня на смерть, ты была более прямолинейной и решительной, алл-и-йя судья, - издевательски протянул Светлый - Ну, правда, тогда ты не лежала голенькой перед своим обвиняемым и не соблазняла его раздвинутыми ножками. Остаётся только гадать, каких вершин и каких заоблачных высот ты добилась, просто приподняв край своего платьица и развинув ножки? Женская сущность и красота - это то, чем надо пользоваться, не так ли? Нет, скажешь? Нет?