Эви могла бы ему ответить... Она много чего могла ему сказать, - но её рот был намертво запечатан кляпом, потому она могла только мычать и мотать головой, что не могло расцениваться ни как "нет", ни как "да". Внизу живота и под бёдрами всё горело так, будто там плескался расплавленный свинец. Ещё один постыдный момент - ей уже давно хотелось в туалет, куда её никто, по-видимому, не собирался отпускать.
И её унижение было полным: она была готова на всё не только, чтобы это наконец закончилось, но и чтобы проклятое возбуждение наконец отступило. И, наконец, сходить хотя бы под себя: большего унижения, чем сейчас, уже просто быть не могло. Или могло, но Эви этого бы уже не осознала. Поэтому все слова Светлого доносились до неё, как сквозь сон. Или сквозь толщу воды.
Собственно, сам Светлый выглядел не лучше.
Бледный, с крупными каплями пота на лице, с безумными глазами, в которых зрачки превратились в крохотные чёрные точки, и с трясущейся челюстью, в которой, казалось, застревали все слова. Очевидно, ему тоже больше всего на свете хотелось получить долгожданную разрядку, - ведь до сих пор он не входил в Эви, а ласкал её несколько другим, но не менее мерзким и отвратительным способом.
Как долго идёт ночь, когда она наполняется кошмарами, которые вышли из снов и остались с нами рядом, держа за руку, чтобы убедиться, что нам страшно, нам плохо и никто не придёт к нам на помощь...
Наконец с коротким рыком Светлый начал раздеваться, наваливаясь на Эви и лишая её возможности дышать. Краем сознания девушка успела отметить, что от мужчины пахло цветами лавового дерева. Но эта деталь укользнула от неё, равно как и всё остальное, пока происходящее с ней отпечатывалось на ней, как кольцо с печатью в расплавленной смоле.
Резко войдя в Эвитту, Светлый дал ей ощутить до конца, как её переполняет до краёв не только магия, но и кляп, прижимающий язык и не дающий освободить рот, распирающая моча, того и гляди грозящая вырваться наружу, а также крупный член, заполнивший всё её женское естество. Казалось, что Эви больше нет, а вместо неё появилась просто гигантская чаша, заполненная так, что налитая в неё жидкость не проливается только благодаря натяжению воды.
Несколько резких толчков, движений вверх и вниз, вперёд и назад, - и долгожданной разрядки достигли они оба. Казалось, она длилась вечно, и мужчина ещё какое-то время отдыхал на ней - в ней, постепенно опадая и восстанавливая дыхание.
Лёжа в пролитых соках, мерзких, постыдных, сладких и противоестественных, Эви уже без возбуждения ощущала мужскую плоть, как забытый в ней огромный тампон. Тампон мешал ей и упирался краями в бедренные кости и куда-то под рёбра. Хотелось повернуться на бок и лечь поудобнее, только ни рук, ни ног у Эви больше не было.
И её самой тоже не было. Всё, что было у неё и что принадлежало Эви, что называлось ей, было растоптано, унижено и уничтожено, утоплено в ядовитой сладости наслаждения, навязанного ей.
Эмоций не было.
Не было вообще ничего.
В дальней углу комнаты в тихим гудением активировался портал, мигнув ярко-оранжевым насыщенным светом, и послышался торопливый шум шагов.
- Во имя Трёх-Десяти! - послышался незнакомый женский голос - А это здесь ещё что? Богиня! Кто это так тебя?! Герман, займись этим человеком, а я пока это любовное кольцо разогнуть попробую. - Светлый?! Во имя Трёх-Десяти, ты-то что здесь забыл?
Глава 7. Просто уйди и умри
Наступила тишина, - шумная и громкая, она была настолько оглушительной, что казалось, будто её теперь слышит весь Сумрак.
Тишина, наполненная мычанием и стонами Эви, по-прежнему распростёртой на постели, шорохом простыней, мокрых насквозь, постыдными хлюпающими звуками, падением капель, для которых, кажется, даже кровати было мало, тяжёлым сопением Светлого, который не сразу опомнился после оргазма и теперь был захвачен врасплох на своей жертве, и тихим гудением портала.
- Так, а тебя мы попросим остаться. - сурово сказал Герман Тёмному, который наконец смог упасть на пол и оторваться от стены, к которой был прикован магическими наручниками и с которой, кажется, он уже успел сродниться, как в своих худших кошмарах.
Тёмный промолчал и только свернулся калачиком, прижав колени к животу, положив голову на грудь и закрыв лицо руками. У него не было сил даже просто находиться здесь.