А по другую сторону живой картины, сделанной золотом и чудом держащейся на масле, используемой для приготовления как зелий лечения, так и для смертельных ядов, а также применяемой в косметике, появилась другая мысль, так же улетевшая к небу. Только красновато-багровому, покрытому воронкообразыми чёрными разводами, напоминающими водяные чернила.
"Интересная девчонка... - подумал мужчина, впервые за долгое время испытавший к кому-то нечто большее, чем равнодушие или неприязь, а именно - любопытство - А чего это она так на меня смотрит? Причём на меня, а не на мой плоток? Во имя Трёх-Десяти, неужели она и правда смотрит мне в лицо? Нет, что это я. Мало ли. Ну, посмотрела - и посмотрела, что здесь такого? Мало ли кто ещё на меня смотрит?"
Но он обманывал сам себя.
Его спокойствие, - как внешнее, так и внутреннее, - было обманчивым.
И он прятал внутри себя не одно второе дно, а даже несколько, надёжно отгородившись от мира.
Это не мир отверг его - это он отверг мир. Так было проще пережить и позорное поражение, и последующее за этим изгнание, и само наказание, - позорное и унизительное.
А когда ты не веришь в серьёзность произошедшего и всего, что происходит вокруг тебя, легче пережить тот факт, что тебя свергли.
А свергнув, судили. Растоптали и разломали, не дав шанса подобраться, как перед падением, свернуться калачиком, как перед ударом, чтобы хоть благодаря инстинктам стало немного легче.
Победившее добро - оно, знаете ли, безжалостно и беспощадно. Да и вообще, нет ничего на свете страшней и ужасней, чем карающее добро.
И наступившее вслед одиночество, глубокое и беспростветное, как оглушение.
А перед этим Джастин не жалел никого.
И его тоже никто не жалел.
И что было раньше, он не помнит.
Кажется, в той тюрьме ему ещё и стёрли часть памяти, удалили часть воспоминаний и поместили куда-то на внешний носитель.
Где носитель и как выглядит - мужчина не знал, но знал, что его собственный, отнятый у него артефакт находится где-то здесь, на станции.
Воспоминания - они в большем количестве всё-таки при нём.
Зато победившее добро, само того не зная, сослужило ему добрую службу. Так он, сидя в одиночестве в тюрьме, смог не сойти с ума, а заниматься хоть чем-то. А именно - бессильно ненавидеть Тёмных, Светлых, богов, Хранителей, Прорицателей, Плетущих - и даже ту неуловимую и неопределяемую даже для него группу, называемую Игроками, о которых мало говорилось в древних книгах и о которых, похоже, никто и не знает, потому что про них вообще не говорят.
Игроки, хоть они существовали, хоть нет, были здесь абсолютно ни при чём, - и с тем же успехом мужчина мог бы ненавидеть за своё поражение тот самй пресловутый лавовый корень, который цветёт на берегу лавовых рек и который трудно найти, но чьи свойства все отлично знают.
Лавовый корень
Дни растянулись на целую вечность, потому что в камере, где он сидел, царил вечный полумрак.
Часов нет, кристаллов для связи с внешним миром - тоже.
Еда, питьё и поход в туалет, для которого, на самом деле, и ходить никуда не было нужно - по расписанию. По какому - Джастину говорили, и с методичностью машины повторяли каждый раз, но он всё равно не смог бы сориентироваться. Да и зачем запоминать то, что всё равно никак не сможешь определить по времени?
Его тело оказалось умнее своего хозяина, потому что отлично всё помнило само. Оно просто научилось и привыкло помнить, ориентируясь по каким-то своим внутренним часам.
А ещё - появились запахи и звуки, ощутив которые, он начинал невыносимо хотеть есть, или пить, или сходить в туалет, даже если до этого ему не хотелось ничего из этого. Было стыдно превращаться постепенно, мало-помалу в животное, которое живёт только своими инстинктами.
Его поймали, как преступника.
Его судили, как злодея.
И его приговорили к медленному, но верному превращению в животное.
В бессовестное и неразумное существо.
Поначалу было трудно.
Было стыдно, было тяжело терпеть, было невыносимо быть и чувствовать себя беспомощным, - всё время в кандалах, - и в какой-то странной лёгкой одежде, и близко не напоминающей робу заключённых, уже потому, что других заключённых здесь и не было.
В Звёздной и в Сумраке тюрем как таковых и нет, и они выполняют совершенно другие функции.
Можно было сказать, что для заключённых есть лавовые реки, - но это было не так. А жаль: за время своего заключения Джастин успел и пожалеть о том, что его не бросят в лаву, - и пожалеть, что так быстро отступился. Время? У него было очень много времени!