Таким образом, для Звёздной прошло не так уж и много времени, - но для арестанта это всё равно стоило здоровья. Психического, психологического, нравственного, морального. И, словно в знак издевательства над ним, физически он был полностью здоров.
Он чувствовал себя вещью.
Неподвижной, неспособной повлиять на что бы то ни было или что-то сделать, быть замеченной или хотя бы вызывать хоть какие-то эмоции.
Нет, ему не причиняли особого вреда просто для удовольствия или потому, что могли, но Джастин не заблуждался. Или, по крайней мере, ему так казалось: ведь предмет - это всёго лишь предмет, и никаких особенных эмоций и намерений он не вызывает. И где его положили, там он и лежит.
Сам для себя он нашёл отдельное наказание, выискал, как кусочек стекла в огромной груде строительного мусора, причём, скорее всего, никто, кроме него, об этом и не думал. И сделанная находка при одном только простом прикосновении в кровь порезала ему пальцы, а потом с кровью проникла в сердце и вызывала там жгучую тупую боль.
Он был для всех кем-то или чем-то безличным.
Просто пустым местом.
Кляксой, которую следовало стереть с лица жизни, чтобы она не портила ни жизнь, ни вид, и чтобы не мешала ничему и никому.
- И что, по-твоему, я могу сделать, дорогой мой братец? - спросил Джастин, глядя старшему в глаза и издевательски улыбаясь.
Про себя он отмечал, что брат-то, похоже, несмотря на всю свою хвалёную доброту, явно не распространяет её на всех и на каждого, так что младший брат - явно не в счёт. И ему мало того, что тот был наказан - и как именно.
Похоже, плохо было, что тот остался жив, и что старший не убил его своими руками. Интересно, почему? Ведь именно ему и адресно он, Джастин, ничего такого плохого не сделал. По крайней мере, ничего личного.
Так просто: начал уничтожать станции и сервера - и чуть не разрушил Город.
А ещё - поколебал всеобщую веру в Светлых и Тёмных, которых, похоже, даже легендарные Игроки почитали и уважали. Вернее, попытался поколебать; в следующий момент Город использовал большинство живущих в нём, как свою временную армию: самой по себе армии в Сумраке нет и никогда не было.
Бытовало мнение, что время от времени в ночной темноте из тумана появляются отряды солдат, которые, судя по всему, патрулируют местность, и днём их ещё не видел никто. Потому что их создаёт сам Сумрак - и только для ночной службы. Что с ними становится днём, не знает никто.
А простые жители хоть и любят солдат, да и вообще военных, но не настолько очарованы их формой и статью, чтобы западать на возможных солдат-призраков. Да ну их, в самом-то деле! Мало разве можно других солдат найти, нормальных и настоящих?
На самом деле - да, мало.
Вернее даже, ни одного.
В Сумраке, как известно, просто солдат на постоянной службе не было, и Город мог в случае опасности использовать каждого из своих жителей, как солдата. А восхищаться просто своим ближним или самим собой - этого для восхищения и очарования как-то маловато. Маловато будет, понимаете? Ни интриги, ни загадки, ни тайны. Да и потом, мы самих себя и ближнего своего каждый день и так видели, в другой одежде, не в волнующей военной форме.
На кухне станции Сумрака воцарилось молчание.
Стало даже слышно, как успокаивающе урчат огромные холодильники, словно гудят пчёлы в улье или мурлыкают гигантские электрические коты под высоковольтным напряжением.
Ливьен перерабатывала информацию, полученную от родителей Эвитты Мирс, и фоном у неё пошло воспоминание о том, как умер кот, - её личный любимец, который видел, как она родилась и росла, а потом выросла и стала Прорицательницей для всех.
А потом кот умер, словно убедившись, что человеческий котёнок не только родился, но и вырос, а потом научился быть хорошей и достойной человеческой кошкой. Кот внимательно смотрел на Ливьен своими огромными жёлтыми глазами и мурлыкал в знак одобрения того, кем она становилась - и кем она стала.
Кот Ливьен
Немного Ведьмой - для избранных её самого близкого круга.
И только она сама знала, что на самом деле она теперь принадлежит к касте Мастеров, которая, как известно, и не каста вовсе, а разрозненая группа людей, обладающих большим потенциалом абсолютно во всём, что бы они ни начали и к чему бы ни прикоснулись.