Конечно, у Героя было оправдание, - ей было больно от произошедшего, потому что, как ни крути, а увидеть собственным глазами измену жениха с лучшей подругой, особенно когда ничто не предвещало, как-то банально, скучно, по-быстрому, будто между делом, - а как, интересно, надо правивльно изменять? Правильно и красиво, - если измена и правда может быть красивой и правильной?
Но одна мысль, всплывшая то ли подсказкой, то ли загадкой, теперь крутилась поблизости, словно ребёнок, ожидающий лакомства - и точно так же не дающая покоя.
"А что,если было больно не только мне, но и одному из них? А что, если обоим?"
"Нет, я должна всё-таки найти их." - решила для себя девушка.
Решила - и сама испугалась собственной решимости, а также неожиданности - и того, что теперь ей придётся как-то искать бывшую подругу и бывшего жениха, а потом разговаривать с каждым и спрашивать, как долго они ей изменяли - и почему так быстро успокоились, когда она решила исчезнуть из их жизни.
Но был и другой способ, менее травмирующий и болезненный, дающий возможность подготовиться, разузнать всё, а также собрать информацию, как явную, так и тайную.
Успокоиться, подготовиться, - а уж потом появиться перед ними и поговорить по душам. И она будет в положении сильного, если можно будет так сказать.
Сильного не факт, что обманешь - и даже не факт, что попытаешься обманывать, но зато сильный может стоять и загадочно делать вид, что он знает всё, только теперь хочет ещё и получить чистосердечное признание от других.
Эвитта Мирс ведь работает в отделе, называемым Раем, она определённо может помочь найти всю информацию и о Вигхаре, и в Вилме. Да и не только она, - мало ли, кто ещё служит в Раю! Только надо будет сначала рассказать ей если не всё, то почти всё, - а потом просто посмотреть то, что найдёт для неё Половинная Ведьма.
Алесса посмотрела на небо, уже робко зажигающееся разными цветами, и надпись, выводимую Сумраком, которая косо пролетела, как большая птица в сумерки.
"Не причиняй боль другим, потому что ты помнишь, как было больно тебе." - медленно появилась и проплыла надпись, прежде чем неторопливо исчезнуть.
Да. Вот в чём дело. Больно. Ей просто было тогда больно, вот и всё. Поэтому она и не стала ничего говорить.
Поэтому и исчезла. Поэтому и захотела теперь предстать перед ними сильной. Ни мстящей, ни злопамятной, ни ушедшей к другому, ни даже таинственной, - а просто сильной.
Одетой в броню, как в экзоскелет, вроде того, какой носят солдаты временной армии Сумрака. Вот только с солдатами неизвестно, есть ли что-то под этой бронёй или нет, - вне военных действий или других случаев, угрожающих непосредственно Городу, этих солдат не видел никто, и никто не разговаривал с ними, а потому и вопросы задавать было на самом деле некому. А в случае с Кай Алессой под бронёй была бы она сама, только слабая, мечтающая спрятаться за кого-то надёжного и более сильного, одетого в непробиваемую броню, в то время, как она сама была считай что без одежды, без кожи - и с обнажёнными нервами.
Гелликс мягко летел между деревьями, причём если раньше он прятался за их кронами, то теперь почти полностью сливался с их тенями, вышедшими из сумерек.
- Когда я была маленькой, мне казалось, что ночь наступает, потому что из-под деревьев выползает тень. - сказала Кай.
- Наверное, у меня были бы похожие воспоминания, если бы я тоже был когда-то ребёнком. - улыбнулся Герман, нежно беря руку любовницы в свою - Но мне кажется, что я и правда когда-то был им и тоже это помню. Я ведь родился в этом Городе, как и вы все, - глубокомысленно произнёс мужчина, - ну, или был создан им. Лично я предпочитаю считать, что я всё-таки тоже живой человек. Но, наверное, я как-то от них отличаюсь.
- В смысле? - удивилась Аль - Тебе, что, кажется, что ты не как мы, а какой-то другой?
Нет, не то, чтобы она вообще не знала о таком, - эту любовь ей подарил сам Город, но она никогда не задумывалась над тем, каково это - существовать в Звёздной только для того, чтобы выполнять определённую функцию. А раз сам Герман никогда не говорил с ней об этом, она решила, что ему всё тоже нравится, или он, по крайней мере, вполне доволен и своей жизнью, и вообще всем...
Герман тихо засмеялся и погладил руку любовницы.