Его рука была мягкой и какой-то шелковисто-шершавой наощупь. И тёплой. А глаза мужчины поблескивали в свете салона и от света Лун, робко восходящих на ночном небе. Обычно в небе над Сумраком не было видно Лун, - а днём никогда не было видно Солнца, но все знали, что эти светила есть. И дневные, и ночные.
- Ну, вообще-то, да. - сказал он после небольшого раздумья - И так оно на самом деле и есть. Но я как-то не особенно чувствую свои особенности, пока... - он запнулся, подбирая слова - пока всё хорошо. То есть, пока ничто не меняет привычный ход событий. А если что-то изменится, тогда...
- А что тогда? - задала Аль внезапно возникший вопос.
Странно, - она так привыкла к Герману и к тому, что он есть и всегда рядом, что даже не могла представить себе себя - и без него. Да и весь этот мир без него. Мир, где Германа нет и больше не будет, и где всё будет идти так, словно его никогда и не было. И сейчас ей стало так страшно, словно он умирал, а она стояла рядом и ничем не могла помочь.
- Не знаю. - мужчина позволил себе полуулыбку.
Она должна была быть беспечной, но получилась какой-то грустной.
- Не знаю, но не думаю, что если ты захочешь продолжить жить, я буду сильно против. - ответил любовник. - В конце-концов, все имеют право на жизнь.
"И ты тоже. - промелькнула мысль. - А что, если Герман сейчас почувствовал, что я вспоминаю своего бывшего жениха, и теперь боится, что я найду Вигхара, мы с ним снова будем вместе, а потому Герман будет мне уже не нужен? Даже не так: не только не нужен, как любовник, но и не будет нужен самому Городу? Сумраку? А что, если нам с ним уехать? Но куда? Как уехать подальше от этого Города, который мы защищали и который в конце-концов стал нашей всеобщей ловушкой, для каждого по-своему, - и останется ли там Герман рядом со мной? Как там буду я - и, главное, какой? Сильно я изменюсь, или всё-таки нет?"
Жители Сумрака заботились о том, чтобы их Город был зелёным и цветущим, и сама система поддерживала это благое начинание, идущее на пользу всем жившим в ней.
Огромные деревья с раскидистыми пышными кронами расли буквально повсюду, а не образуя ровные линии с равными промежутками между каждой. Улицы тоже не были аккуратными, словно прочерченными по линейке, и ведущими строго вперёд. Среди них были как широкие, так и узкие, они пересекались между собой, образуя узоры и рисунки, как сложные, так и совсем простые, а разбитые там и сям клумбы могли как радовать взгляд буйством цветения, красок и цветов, так и быть просто маленьким лесным уголком, с зарослями простой высокой травы и дикого разнотравья. И даже в центре Города могли летать яркие разноцветные бабочки, кружась над цветами, и, как в лесу, слышалось в густой листве пение птиц.
Собственно, в Сумраке центра города как такового и не было, - был только условный Второй Город, где была расположена если не вся инфраструктура, то её большая часть, на Горе, самом любимом месте большинства жителей.
Но в Сумраке всё было неоднозначно, - а потому и гору назвать обычной частью ландшафта было нельзя, это был медленный, еле заметный подъём, со всех сторон покрытый лесами. А самая любимая часть живущих там, - далеко не всем удалось и посчастливилось её увидеть, загадочная, таинственная, наполовину реальная и наполовину то ли ушедшая в мир сказок и легенд, то ли зарождающаяся из неё, - то, что в Сумраке называли Серебряным лесом.
Про него складывались легенды.
Про него писали истории, - короткие и не очень.
Он был мечтой, легендой, тайной, лучшим, что было и что есть.
Серебряный лес был чем-то ускользающим и неуловимым, и всем тем, кто думал о нём или хотя бы просто говорил, и даже лес, раскинувшийся на склонах Горы, не был похожна него ничем... разве что только тем, что тоже был лесом.
Серебряный лес мог предстать и таким
- Кстати, мы сейчас пролетаем над Горой, смотри! - произнёс Герман.
Он хотел ещё добавить "смотри, любимая!" - но в последний момент спохватился и решил не произносить это последнее слово.
И вовсе не потому, что не любил Кай, или не любил или не хотел делать ей признания, - просто мельком подумал, что если прямо сейчас, после их разговора, назовёт её любимой, признается в любви, то он как бы напомнит ей о том, что имеет право оставаться с ней, пока стоит Город и пока они просто живы.
И что он, Герман, уже один раз нашёл своё место рядом с ней и надёжно закрепил за собой, так, что это место не отобрать. Вместе с его жизнью, - то ли... семейной? То ли только любовной, - а то ли и так тесно сплетённой с самим фактом его существования, что не разорвать, не расплести, не разделить. И если она, Аль, захочет перестать быть его любимой, - то он, Герман, просто перестанет числиться не только среди живых, но и вообще среди когда-либо живших.