Но об этом он, естественно, говорить не будет.
Потому что нельзя ранить любящих и любимых - а ранить тех, кто нас не любит, невозможно.
Гора сверху выглядела совсем не так, как должна была выглядеть любая обычная гора в прямом смысле этого слова.
Просто... возвышенность, причём не такая явная, потому что небольшой подъём был, казалось, разбросан на многие мили, с проложенными дорогами, тропинками и тропами, вокруг которых в произвольном порядке рос лес. И то, что вообще-то это был холмистый, даже не гористый ландшафт, Кай ясно чувствовала только сейчас, - потому что снизившийся гелликс мягко повторял изгибы местности, чётко выраженные, но плавные. Летящие гелликсы при снижении всегда повторяли все более или менее заметные изменения ландшафта, и девушка понятия не имела, почему оно было именно так.
Внизу собралась молодёжь, - по крайней мере, так показалось девушке, когда она посмотрела в иллюминатор. Лиц присутствующих там она, ясное дело, разглядеть не могла, - слишком высоко они летели, да и к тому же, слишком быстро.
- Сегодня будет прекрасная ночь! - услышала она снизу - Идите в Рай, повеселитесь!
- Дорогая, давай выпей хрустального вина, - прозвучал мужской голос, - для нашего малыша это тоже будет полезно.
- Ага, а ещё мы сходим в лес у Старой Больницы, - ответил радостный детский голос, - Марси говорит, что там даже дома есть, и туда можно зайти...
- Посмотри, что у меня есть и почти что полностью готово! - произнёс Герман, показывая любовнице нечто, на первый взгляд больше всего похожее на моток пушистой пряжи, заботливо размотанной и удерживаемой двумя руками.
Живая программа... Три-Десять, и как Аль вообще могла про это забыть?
Сейчас она поняла, что именно Герман бережно удерживает в руках, и почувстовала стыд. Да-да, самый обычный стыд, и не только потому, что совсем забыла про то, что должна была спасти несчастного, сначала потерявшего всё и даже больше, а потом проданного в рабство хозяйкой магазина "Сумеречная игра".
После того случая, когда замаскированная Герой, отлично сыгравшая роль богатой и глуповатой клиентки, узнала, что там произошло, это название стало казаться ей пугающим и зловещим.
Живая программа - не пряжа, но при случае может быть похожа на неё своим видом
Алесса, не испугавшаяся на Вечной войны, ни Звездопада, боялась. Теперь она боялась, но не за себя. И не за Германа, - с одной стороны, он был почти что неприкосновенным, хоть и не относился ни к одной из каст, существовавших не только в Аллариссе или в Сумраке, но и вообще в Звёздной, но и просто мог отлично постоять и за себя, и за других.
А ещё - ей было стыдно.
Стыдно за то, что пока она на короткий миг усомнилась то ли в Германе, то ли в его реальности, то ли в своих чувствах к нему, он словом и делом доказал ей, что он реален. И что он настоящая её пара, настоящий мужчина - и настоящий друг.
Выдумка, проекция или любая другая мыслеформа никогда не стала бы присутствовать рядом на протяжении долгих лет, и не стала бы совершать различные действия, которые под силу только реальным и только живым существам.
Творение Города, чем-то напоминающее солдата Временной армии или стража, патрулирующего Сумрак, тоже не стало бы делать всего того, что делал и делает Герман, - даже если учесть, что временные единицы, призванные системой, или остающиеся в ней всегда, тоже таким ярко выраженным разнообазием не отличаются.
"Сама ты выдумка, Кай. - с неудовольствием подумала Алесса - Причём не самая лучшая выдумка в мире, вот ты кто. Или, вернее, что. Совсем уже отвыкла человеком быть. И даже не заметила, как это с тобой случилось. И не то, чтобы что-то требовало от меня нечеловеческих усилий, просто для моей повседневной жизни и быть не слишком-то и человеком, похоже, сходило с рук. И с центрального процессора Города, его сердцевины. Так что - давай, Хранитель, просыпайся!"
И Кай проснулась.
Обернулась к Герману, сидящему рядом с ней и задумчиво рассматривающему указатели, даваемые живой программой, приблизилась, успев почувствовать удивление своего любовника, обняла и поцеловала.
И радость одного стала радостью другого - и для обоих. Одинаково сильной - и безо всяких прикрас.
Как долго может плакать человек или любое другое разумное существо, представитель любого слоя населения и любой касты, какие только возможны в Звёздном?
Пока не закончатся силы? Пока не иссякнут слёзы? Пока не перестанешь испытывать отчаяние, горе, страх или одиночество? Пока не поймёшь, что ты не то, чтобы одинок, скорее уж никому не нужен, а потому тебя так легко потеряли - или от тебя с лёгкостью избавились? И тебя, ещё живого, жизнь с лёгостью потеряла, потому что у неё есть множество других, гораздо более успешных, интересных и удачных? Пока не придёт отрешение и пустота, как следствие принятой тобой произошедшей отбраковки?