Фалувина сидел на низкой широкой кровати в углу маленькой комнатки и, казалось, старался вжаться в стену и полностью слиться с ней.
Он находился в странном состоянии, напоминающем нечто среднее между сном, бодрствованием и забытием, когда его внимание привлёк странный царапающий шорох, доносящийся от запертой двери. Казалось, в замочной скважине осторожно царапали чем-то острым и тонким, и этот тихий, осторожный звук болезненно царапнул по расшатанным нервам, заставив сердце забиться быстрее и подпрыгнуть к горлу.
Хранитель, потерявший, казалось, и смысл своей жизни, и саму свою суть, снова начал бояться.
В этот момент ему казалось, что страх был единственным, что у него оставалось от живых.
Страх - и чувство одиночества и собственной уязвимости.
Глава 16. "Тайна планеты"
"Планета Шелезяка. Полезных ископаемых нет. Воды нет.
Растительности нет. Атмосферы нет. Населена роботами."
М/ф "Тайна Третьей планеты".
Царапание в двери продолжалось, и казалось, что время остановилось, и нет больше ни "до", ни "после", - есть только этот звук, от которого защищала только дверь.
Пленник хотел было спросить, кто там и чего он хочет, но неожиданно понял, что не может произнести ни слова. Язык прилип к гортани, и он словно онемел. Про то, что кто-то придёт его спасать, бывший Хранитель и не думал; очевидно, потому, что теперь он потерял свою истинность, свою сущность - да и раньше его ещё никогда не спасали. А если когда и спасали, то уж точно не так. И не так поздно.
Потому что "поздно" и "рано" у каждого всегда своё, как и личная степень спасаемости.
Мысли, - непрошенные, наполненные паникой, желанием, чтобы дверь выдержала - при этом и чтобы замок наконец открылся, - сменяли друг друга и появлялись одновременно, вызывая царапающий дискомфорт и почти что физическую боль. Не хотелось узнавать, кто или что же там за дверью, - и хотелось, чтобы то пугающее, что там прячется, наконец исчезло и не добралось до него.
Когда Хранитель услышал человеческие голоса, - негромкие, звучащие доброжелательно и совсем не пугающе, - он почувствовал, что его отпустил хотя бы один страх: страх неизвестности. Да и, к тому же, было странно представить себе кого-то, кто разговаривает таким нормальным тоном, с нормальным интонацией и так... по-человечески.
Пленник, ожидающий решения своей участи, несколько приободрился.
Конечно, он не знал тех людей, которые находились за запертой дверью, но по тому, что он мог о них узнать, никак не выходило, что они какие-то злодеи. Злодеев, впрочем, Фалувина встречал не так много, хотя и таковые, к сожалению, были, - но какое-то чутьё ему подсказывало, что они вели бы себя и разговаривали по-другому.
Даже между собой.
А ещё - голоса.
И интонация.
Двое, как он понял, мужчина и женщина, разговаривали спокойно, не повышая голоса - но и не скрываясь, словно знали, что он сейчас слышит их тоже.
- Так, подержи инвентарь, пожалуйста, - произнёс женский голос - а то у меня сейчас всё упадёт, шум будет такой, что даже на Горе будет слышно, и сами Три-Десять обернутся. Не умею я взламывать замки бесшумно.
- И это говорит Герой, - ответил мужской голос, - участник Вечной войны и остановивший Звездопад. А мне казалось, ты умеешь всё, Кай!
Значит, это странное имя, подходящее как для женщины, так и для мужчины, было женским. Сидя на лежанке, Хранитель попытался представить себе, какая она, эта незнакомка.
Наверное, высокая, светловолосая, волосы заплетены в косу, - и обязательно в форме с изображением падающей звезды. Участники Вечной войны носили именно такую форму, по крайней мере, те, кто вернулся домой, носили именно такую.
- Спасибо, Герман, - так значит, её спутника Германом зовут! - но меня в военной академии не учили замки взламывать, вот в чём дело. И уж тем более, тихо и бесшумно. Если у тебя есть идеи, как это надо сделать, то я вся внимание. А если нет - то я и сама дверь просто вышибу.
За дверью засмеялись, - весело, но беззлобно, как над какой-то безобидной шуткой. И просто над чем-то; а если и над кем-то, то только над собой. Так - что даже будучи взаперти, в плену, слышать этот смех и скрежет в замочной скважине было совсем не страшно - и совсем не болезненно.