"Интересно, а тогда, когда на него надели этот блокиратор магии, и когда перед этим отправили в тюрьму, - подумала она, - он был таким же спокойным, как сейчас - или всё-таки нет?"
Ливьен хотелось видеть и чувствовать эмоции своего партнёра, хотелось вывести их на него, чтобы почувствовать, если не как музыку, то как дрожание струн, и внизу живота поднялось болезненное напряжение. Она прижалась к Джастину и почувствовала, что тот тоже был напряжён. От возбуждения, нервов - и немного от страха.
Как девушка поняла, он предполагал такую вероятность, что задумка была - возбудить его, довести до крайней точки возбуждения. заставить раздеться для соития, после чего вызвать химер.
Чтобы он понял, кто он - и чего заслуживает. Быть взятым на женщине, поигравшей с ним в клятву.
Полуголым между двумя стражниками.
Идти со скованными за спиной руками без возможности прикрыть низ живота.
Настоящее наказание и унижение, до которых никто в Сумраке ещё не догадался. Но тот, кто боится мести, возмездия, а также того, что правосудие окажется совсем не справедливым, по крайней мере, к нему лично, - для него это просто один из его тайных и явных страхов, как один колючий ядовитый цветок среди целой заросли других таких же.
- Я давно не был с женщиной. - беспомощно и растерянно прошептал Джастин - Мне было не с кем... и я всё время был один. И... - он запнулся, но тут же продолжил, чуть тише:
- Мне кажется, эта проклятая штука лишала меня и мужской силы тоже. Во всяком случае, я был совсем один а потому и не мог проверить, так оно или не так. И... И если ты не захочешь быть со мной и не станешь подтверждать свою клятву, я пойму тебя.
Казалось, что если озвучить хотя бы один из своих страхов, будет уже не так страшно и тяжело. Как будто страх, названный по имени, теряет часть своей пугающей силы.
Снаружи громыхнуло, - негромко, будто перевернулась огромная машина с камнями, и в этом шуме Ливьен послышалось злорадство.
- У нас всё обязательно получится. - произнесла она уверено, хотя на самом деле не знала, ни так оно или нет, - ни как надо помогать мужчине.
Ей казалось, что Джастин знал, что она до сих пор была девственницей, хотя она сама об этом никогда и никому не говорила. Просто... ведьма переоценивала мужчин и их способность дагадываться самим, и что хочет женщина, и когда - и кто именно перед ними, особенно в таких важных для обоих и деликатных моментах.
Раньше Ливьен любила представлять себе, как именно произойдёт её самая первая близость с мужчиной, каким оно всё будет, - и реальность оказалась совершенно не похожей на то, что она себе представляла. Как-то так получилось, что каждый из них начался раздеваться сам, и Ливьен, наклонившись и не поднимая подол своего белого длинного платья, сняла трусики и быстро скомкала их, свернув в шарик и запрятав в сумку. Так, что бы ни случилось, никто не обнаружит их случайно и в самый неподходящий момент. И, хотя, вряд ли такие случаи когда-нибудь бывали в реальности, девушке совершенно не хотелось, чтобы такое случилось с ней первой.
Короткого взгляда вокруг было достаточно, чтобы убедиться, что станция по-прежнему безлюдна, но все компьтеры и датчики, казалось, перестали посылать сигналы о дисфункции и теперь молча уставились на неё немигающими глазами мониторов. Джастин коротко вздохнул, будто собирался броситься в ледяную воду или в лаву, потом быстро освободил ближайший к ним стол ото всяких бумаг и мягко подтолкнул ведьму к этому столу, бережно взяв за талию и помогая устроиться. И почему-то именно этот жест дал Ливьен уверенность в том, что у них всё обязательно будет хорошо - и что её... мужчина знает, что делает.
Станция гудела и дрожала, за дверями, казалось, падали гелликсы и звездолёты, началась новая Вечная война и Звездопад... Казалось, что время от времени слышны чьи-то голоса: очевидно: армия химер уже была сформирована, и теперь они в полном составе отправились туда, где Город мог обнаружить угрожающую ему дисфункцию. Может, поэтому, а может, и нет, но Ливьен показалось, что Джастин явственно нервничает и спешит не сколько начать соитие, а поскорее закончить?