Как научиться смотреть в будущее с надеждой, если ты никак не можешь забыть, что в недалёком прошлом тебя сначала предали, а потом и попросту продали? А ведь если с тобой так было можно, то вопрос уже не к тем, кто с тобой такое сделал, а к тем, кто не спас и не защитил. Конечно, защищаться можно и самому... но если ты просто не можешь и не умеешь? И если реакция "замри" у тебя получается лучше всего?
Всю ночь он просидел в своей комнате без сна, прислушиваясь к окружающей его тишине и стараясь не шуметь.
Да и вообще, делая вид, будто его нет, - нет и никогда не было.
"Хранитель Очага, который приходит в этот мир просто за тем, чтобы радовать других. А что делать, если я как раз этого-то и не умею? Если я не оправдал ничьих ожиданий уже в тот момент, когда я просто родился, и никто не простит мне даже моего рождения? Умирать не от чего, да и жить - тоже. И что мне теперь делать, если я вообще ничего делать не умею?"
Так думал про себя Фалувина, сидя без сна и забившись в угол, в то время как его... просто... в общем, Герман и Кай спали.
Вчера они пробовали хоть как-то расшевелить его, разговорить, узнать о нём хоть что-то, но он не смог сказать им ничего конкретного или просто по-человечески, но не потому, что не хотел разговаривать, а потому, что не мог.
Нет, ему ничего не хочется. Нет, ему всё равно. Нет, не нужно стараться ради него, и он сам не знает, чего он хочет - и хочет ли вообще хоть чего-нибудь. И вообще, что хотите - то и делайте, в том числе и с ним самим. Всё на ваше усмотрение.
"Надо найти хоть какое-то оправдание тому, что я существую и до сих пор жив. Надо оправдаться за свою жизнь, хотя бы перед самим собой. И прежде всего перед самим собой." - сказал себе Хранитель и неслышно пошёл на кухню, готовить завтрак для Германа и Кай.
Конечно, он не умел готовить и его никогда этому не учили... Но он видел, что есть на кухне у его новой семьи и уже узнал привычки этих двух странных людей, которым он для чего-то был нужен. А значит - всё возможно и всё решаемо. Про то, что его когда-то готовили к тому, чтобы он смог радовать кого-то одним только фактом своего существования и присутствия рядом, парень предпочитал не думать: слишком больно. А боль от предательства - это вообще не то ощущение, которое можно легко забыть даже более опытным и сильным.
Вскоре всё было готово. Пару раз сильно обжёгшись и несколько раз порезавшись, Хранитель приготовил оптимальный завтрак на двоих, после чего привёл всё в порядок и неслышно ушёл в свою комнату. Физическая боль отвлекла его от тягостных размышлений и переживаний, от несбывшихся надежд, которых именно у него быть не должно, так что из этого всего выходило хоть что-то хорошее.
К завтраку Фалувина не вышел, хоть его и приглашали, предпочитая пока оставаться в комнате. Он и не чувствовал голода, - хотелось только пить, и он был очень рад тому, что нашёл большую бутылку со свежей водой на прикроватном столике. В тот момент он и сам не мог сказать, что ему было приятнее и легче, - то, что ему не придётся выходить из комнаты, в которой он пока был готов запереться, как отшельник в пещере, или то, что о нём заботятся.
Он имел довольно смутные представления о том, как относятся к Хранителям Очага и заботятся ли о них, - но сейчас он хотя бы начинал чувствовать себя в безопасности и не таким одиноким.
После бессонной ночи он чуть не уснул, сидя на полу и забившись в угол. Поэтому когда Кай внезапно вошла к нему в комнату, он не сразу понял, что от него хотят.
- Герман куда-то ушёл и не предупредил меня. - Кай выглядела и казалась озабоченной - Он случайно не сказал тебе, куда он собирался пойти?
Нет, к сожалению, Фалувина не знал. Он бы всё отдал, только чтобы помочь Алессе и сделать для неё хоть что-то... Но он понятия не имел, куда и зачем мог уйти Герман - и когда именно он ушёл.
Улицы казались какими-то незнакомыми, словно из них ушла привычная жизнь, обычно населявшая Сумрак. Кто-то куда-то спешил, проходили и пробегали как толпы людей, так и отдельные прохожие, но Герман уже не замечал этого.
Кого-то случайно толкнул он, кто-то толкнул его, но никто не обращал на это никакого внимания, будто они были из совершенно разных, параллельных миров. Казалось, что вокруг всё начинало медленно меркнуть, размываться, будто проявлялась старая фотоплёнка, и теперь Герман чувствовал себя движущимся объектом, попавшим в объектив, но не понявшим это и не заметившим.
Гора звала его. Он чувствовал этот зов в голове, хоть он и был неслышным ни для кого, в том числе и для него самого.