А над новой страной и новым миром поднималось к зениту Солнце, светившее ещё в момент Сотворения. Девушка подняа глаза к небу, щурясь от вышедшего на небо Солнца. И улыбнулсь, - впервые за долгое время. У них всё обязательно получится, думала она. Ведь даже Солнца, они всё те же самые.
Чтобы начать новую жизнь, четверо мужчин решили найти себе пару и вступить в брак с четырьмя пришедшими с ними женщинами. Точнее, четверо мужчин выбирали себе женщин, не особенно считаясь с их мнением по этому поводу, - не то, чтобы их принуждали, скорее, просто поставили перед фактом, поэтому их мнения не спрашивал никто.
Как объяснял Навейэль, это было написано в Заветах, что женщина — создание, проклятое Богами особенно, и чтобы наказать женщин, Боги создали их слабее мужчин.
- И пусть жена боится своего мужа. - сказал он, выбирая себе жену.
Выходило так себе, как признание к любви и как обещание долгой и счастливой супружеской и семейной жизни... Но ведь совсем юное человечество на пустынной планете и не могло придумать много красивых слов, в которых её не было такой необходимости?
- Науиль! - провозгласил он, протягивая руку в молодой женщине, сидящей на песке.
Науиль встала и медлено подошла к своему будущему мужу.
Риэль вскользь подумал, что, возможно, всё на самом деле было не так уж и просто, как казалось им всем, что на самом деле Навейэль и Науиль уже заранее договорились обо всём и решили вступить в брак, но не хотели рассказывать об этом кому бы то ни было. А раз так... Какое дело всем остальным до того, что, когда и как придумали эти двое? Возможно, он и ошибался, и ничего раньше не было решено или обдумано, да и сам Навейэль принял это решение неожиданно даже для самого себя, просто, в этот самый момент ему захотелось сделать эту красавицу своей женой, - не потому, что она ему нравилась или потому, что она нравилась кому-то ещё.
В первое время восемь затворников жили вместе и спали рядом друг с другом, под простым навесом в ветхой хижине, которая всё-таки защищала их от солнечного зноя и плохой погоды, которая, к счастью, бывала там редко. В любом случае, они не особенно хорошо знали или представляли себе, как именно жили первые люди после создания мира и, подумав, решили, что и так, как всё сейчас, тоже можно было оставить, ничего страшного.
Постепенно очень многое словно уходило вдаль, становилось каким-то смутным и нереальным, забывалось, и они возвращались к ночи времён, когда люди, даже покинутые, даже изгнанные навсегда из места своего рождения, из Сада, - а если Сад не был уничтожен, кто же там остался жить? - всё-таки очень часто говорили о богах, вспоминали их и могли разговаривать с ними, пусть даже и не получали ответа.
- А давайте посадим Сад заново! - предложил один из Восьми. - Потому что мир начинается с сотворения жизни. И раз уж мы - венец творения, то нам нужны те, кем мы будем править и над кем властвовать.
- Давайте! - согласились остальные - Иначе создание мира не получится, если здесь будем только мы - и некому будет признать наше господство и склониться перед нами.
«Боги в наших сердцах», - думал каждый из них, и каждому казалось, что боги стоят у него за спиной и помогают ему во всех его повседневных решениях и делах, пусть даже и никого не было видно. Ну, не могут же боги в одно мгновение оставить своих детей, ещё вчера беззаботно живших в Саду, и на которых внезапно обрушилась вся тайная правда о противостоянии богов!
За несколько лет после ухода восьми человек от человечества и всех благ цивилизации на край света всё изменилось. Надо было просто повернуть время вспять, чтобы всё изменилось и снова стало как раньше.
…Сидя под полуистлевшим навесом из последней старой ткани, Риэль смотрел на горизонт. Прошло уже десять лет с тех пор, как они пришли сюда в надежде найти их собственную машину времени. И с каждым годом он чувствовал всё сильнее, что больше не принадлежит себе. Ему казалось, что он постепенно теряет что-то, как дерево теряет свои листья, но при этом он чувствовал и свои корни, которые теперь прочно вросли в эту безымянную землю на краю планеты.
Он не скучал по миру.
Мир не скучал по нему.
Он не скучал по своей прошлой семье, и даже его жена, оставшаяся в прошлом, словно по велению строгого супруга, - Озэма умерла при родах, разродившись их четвёртым и последним ребёнком.
Временами, когда он вспоминал её, ему казалось, что она неправильно истолковала его строгий взгляд, брошенный на неё и, уже начиная вставать, торопливо уселась обратно на циновку из плетёных веток... Да так и осталась там, в прошлом, не смея перечить своему супругу, - продолжать идти следом за ним и жить. Она послушалась его строгого взгляда, захотела доказать ему, что она послушная и любящая жена — и в доказательство умерла. Спокойно, ничем не выдавая своей боли. И некому теперь было сказать, чтобы шла за ним, чтобы не смела умирать, что он вовсе не этого хотел, что он любил её.