- Вернись, Озэма, вернись... шептал он - Я ведь не этого хотел, не этого! Я люблю тебя, люблю! Слышишь? Я тебя люблю! Я вовсе не хотел потерять тебя! Или Боги тоже любят тебя так же сильно, как и я? Как мне прийти к Богам, чтобы забрать тебя обратно?
Но Боги молчали.
Очевидно, первые люди снова согрешили против Богов, и те опять ушли, оставив человечество в одиночестве и без ответа.
В тот день, когда его жена умерла, семеро путешественников во времени выкопали песчаную могилу среди барханов и положили её тело в яму. Она умерла на рассвете, успев только услышать первый крик их ребёнка, и Солнца поднимались над горизонтом, и ветер приглушал его слова, относя их в красные пески, и цветы дикой стручковой сливы падали на умиротворённое и уснувшее лицо женщины, ещё влажное от слёз и пота, какое-то строгое, отстранённое и посеревшее. Наверное, это из-за потери крови, подумал отстранённо муж, глядя на свою уснувшую жену.
- Мы не должны грустить, - сказал Навейэль, бросая пригоршню песка на тело, лежащее на дне могилы и замотанное в саван, - она ушла присоединиться к богам. Она продолжит наше путешествие за линию горизонта, туда, куда мы никогда не дойдём при жизни. Она была нашей женой и сестрой и она родила нам братьев и сестёр. Благодаря ей мир продолжит жить, и человечество не исчезнет.
Не в силах отвести взгляд от того, что раньше было его любимой женой, верной подругой и хранительницей очага, Риэль мимолётно удивился своей же собственой мысли, - что в другой, прошлой жизни, которая, казалось, никогда не была его, он сказал бы об инцесте, или уж точно упомянул бы его. Он хорошо знал, что его брат часто навещал его жену, даже не скрываясь.
Это случилось после праздника посвящения.
Ни один человек не может жить без дат, празднований, традиций и других вех, отмеряющих его путь и яркими маячками отмечающих важные и символичные моменты его бытия. А там, где у человека его корни, там будут и его традиции.
Удивительно белые ночи ложились на ветхую крышу их вечого пристанища, и во время долгих бесонных ночей они смотрели пытливыми лихорадочно горящими звёздами. Искры от костра улетали с лёгким потрескиванием от источника своей жизни и скрывалиь в тёмном таинственном небе.
Сола, старшая дочь Науиль, лёжа на плетёной циновке, смотрела на небо. Она долго вглядывалась в эту вечную игру света и тьмы, и ей никогда не надоедало, и смотрела до тех пор, пока глаза не начали слезиться и болеть и она не начинала видеть светящиеся точки, - яркие цветные и яркие чёрные. Она болела уже несколько дней, и сейчас у неё всё равно была горячка, даже несмотря на всё обычное лечение; правда, у неё больше ничего не болело, но во всём теле разливалась такая звенящая слабость и невесомость, что ей казалось, что если она закроет глаза, то оторвётся от циновки в хижине и улетит к этим ярким звёздам, как искра из костра.
Свернувшись калачиком и натянув на себя плотное шерстяное одеяло, Сола закрыла глаза, убаюкиваемая движением мироздания. При каждом выдохе она чувствовала горячий воздух, выходящий из её груди, и он согревал её и то небольшое, хорошо закрытое пространство, которое было между её горячим телом и одеялом, но кашля больше не было, и выдыхаемый воздух больше не был раскалённым. Правда, по-прежнему часто хотелось пить, - а есть девушка почти не могла.
Дядя Антонью часто заходил к ней, приносил гостинцы и подарки, уговаривал её попить из большой глиняной чашки, в которой он готовил для неё какой-то отвар, и рассказывал ей про новые детские шалости и игры, которые она — какая жалость! - проболела, проспала.
И хотя девочка на самом деле болела не так уж и долго, ей казалось, что она лежит в хижине уже целую вечность, слыша потоки жизни, проходящие мимо и вокруг её. За это время она научилась различать всех жителей общины даже с закрытыми глазами, - ей казалось, что она видит даже сквозь закрытые веки какой-то клубящийся туман и завихрения, незримо окружающие каждого человека. Но что это такое и как можно объяснить то, что цвет и интенсивность этого движения и света у каждого человека разные.
Сола закрыла глаза и отдалась на волю мягкому, плавному покачиванию, убаюкиваемая осторожным движениями мироздания. Горячка медленно поднималась, согревая её изнутри, и больная больше не мёрзла, - у жаркого костра и укрытая шерстяным одеялом. Девочка медленно засыпала, и ей казалось, что она сама — маленький костёр около большого, разведённого в хижине, и от её тела разлетаются с лёгким потрескиванием маленькие яркие и весёлые искорки, прежде чем, танцуя, улететь в звёздное небо.