- Прости меня, мама! - наконец сказал он. - Я не хотел пугать вас, но у меня не было другого выхода.
- Я особенно не испугалась. Что может случиться со старой женщиной? ответила она.
Тутмос понял по ее голосу, что жизнь безжалостно иссушила ее душу. И даже смерть она восприняла бы просто, как конец этого длинного, полного лишений пути. Он взял ее руки в свои.
- Мама! Теперь тебе будет хорошо! Ты будешь жить в светлой комнате. Веселыми картинами я распишу ее стены. Ты увидишь, чему научились мои руки. Ты будешь спать на настоящей кровати. Не на лежанке из кирпичей и не на соломенной подстилке, а на кровати.
Тутмос попытался по глазам матери прочесть ее мысли, но они по-прежнему не выражали ничего, кроме страшной усталости и полного безразличия. "Может быть, она разучилась радоваться?" - подумал он, и щемящее чувство охватило его сердце.
В этот день они проплыли мимо бывшей царской столицы. Тутмосу не нужно было подгонять гребцов. Все еще взволнованные приключениями дня, они в такт опускали весла и пели свои песни. Когда на небе зажглись звезды, корабль причалил к берегу. Гем распорядился выдать команде двойную порцию пива, и веселье затянулось до глубокой ночи. Мать Тутмос отправил в каюту к девушке. Гем предложил переночевать на одной койке с ним, но Тутмос отказался. Не пошел он и в кубрик, где разместилась на ночь команда.
Тутмос выбрал себе место на палубе и улегся, положив под голову круг сложенного витком каната. Он долго смотрел на мерцающие в темном небе звезды. Холодный ветер обдувал его, а над камышами подымалась тонкая пелена тумана.
"Накидку бы мне сейчас, - подумал он, - нужно сходить и принести себе накидку". Но он не пошел в каюту, боясь опять испугать девушку.
Тутмос уже проснулся, когда мать вышла из каюты.
- Теперь пойди к Эсе, Тутмос, - сказала Тени сыну. - Она хочет с тобой поговорить.
Эсе стояла в каюте, прислонившись к стене. Тутмос оставил дверь открытой, и при дневном свете он мог хорошо разглядеть очертания ее стройной фигурки. Тутмос не подошел к девушке близко; он остановился на некотором расстоянии и спросил:
- Ты хотела мне что-то сказать?
- Да, дядя, - ответила девушка, - я хочу знать, ты взял меня с собой потому, что собираешься выдать замуж? Выдать замуж за человека, который мне не нравится?
- Нет, Эсе! - Тутмос невольно улыбнулся. Чего только не придумают эти девушки! - У меня не было этого даже в мыслях. У меня мало друзей. Да я и не думал о муже для тебя... Я думал... Может быть, ты полюбишь меня?
- Как? - Ее лицо оживилось. - Разве ты до сих пор не женат? Такой старый... главный скульптор царя... и у тебя нет ни жены, ни детей?
- Главным скульптором я стал совсем недавно. А что старый...
Эсе перебила Тутмоса:
- Скажи, если я не захочу стать твоей женой, те ты заставишь меня силой? - Она нахмурила лоб, и вспыхнувший было в ее глазах огонь потух.
Тутмос медленно и серьезно ответил ей:
- Никогда, Эсе! Никогда я не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь!
Руки Тутмоса опустились, и он уже собрался покинуть каюту. Но прежде чем скульптор успел выйти, она зарыдала и бросилась к нему на грудь.
- Ты так добр ко мне! Ты лучше отца! Ты ничего не требуешь от меня! И она продолжала плакать.
Тутмос так растерялся, что даже не осмелился погладить Эсе по голове. Наконец, рассердившись на себя, он взял рыдающую девушку на руки и посадил ее на край койки.
- Почему ты плачешь? - спросил он строго. Девушка вздрогнула и успокоилась.
- Всегда я видела лишь зло и притеснение, - сказала она срывающимся голосом. - Отец бил мать, когда она не выполняла его приказаний. А людей в поместье наказывали, привязывая к козлам, и я слышала их крики, слышала, хотя и зажимала уши руками. Ну, а когда появился Аба... О, я не могу даже тебе передать, что я видела тогда. Он брал любую женщину, какую хотел. Когда он шел через двор, я старалась спрятаться! Но однажды он все же увидел .меня, и я слышала, как он спросил: "Кто эта красивая девочка?" Тогда я стала бояться еще больше. И я была права. Вскоре он приказал позвать меня, выгнал всех людей из комнаты, и мы остались одни. Но когда он попытался положить руку мне на грудь, я укусила его до крови. Тогда он избил меня плеткой. Вот, - видишь шрам на моем плече? Это ее след. Но я скорей позволила бы забить себя до смерти, чем покорилась бы ему. Когда же ты уехал, он начал хорошо обращаться со мной, но я стала еще больше его бояться.
- Он хотел на тебе жениться, Эсе. Я должен был отдать тебя ему в жены. Тогда у меня не оставалось никакого другого выхода, как... мне посоветовал это наш капитан... Матросы тебя не очень испугали?
Она не ответила.
- А меня, Эсе, ты больше не боишься?
- Нет, я боюсь... боюсь, что когда-нибудь ты выгонишь меня!
- Никогда! - крикнул он, притянул к себе и обнял. Она не сопротивлялась
То, что Тутмос сделал Эсе своей женой. Тени приняла как должное.
- Мне, видимо, не придется писать контракт, - шутил Тутмос. - Или ты хочешь письменное подтверждение тому, что отныне ты госпожа всего дарованного мне нашим царем?
- Да, я хочу иметь письменное подтверждение, ответила она серьезно, и там должно быть сказано, что никогда в жизни ты не прогонишь меня!
Она настояла на том, чтобы он приписал эти слова, а потом позвала Гема, попросив его прочитать документ. Но капитан не умел читать. Он послал за своим писцом, пятнадцатилетним мальчиком. Только после того как писец, серьезно глядя в грамоту, медленно, слово в слово, прочел все написанное, Эсе успокоилась.
Тутмос взял на руки свою молодую жену и, осторожно пройдя по трапу, переброшенному с корабля на берег, отнес ее в тень одной из пальм, росших вдоль побережья.
- Вот ты и в Ахетатоне, - сказал он. Голос его прозвучал торжественно: он не мог скрыть радости, переполнившей его сердце. - Вот ты и приехала в Небосклон Атона, который построен в честь бога - отца всего живого. Здесь нет произвола и насилия! Только для того, кто не понимает нашего царя и извращает его учение, имя Атона становится грозным. Здесь царит справедливость и правдолюбие, и здесь властвует фараон, который не помышляет ни о чем другом, кроме служения Маат!
Тутмос немного расстроился, когда заметил, что Эсе без должного внимания слушала его слова. Взгляд ее блуждал между стволами пальм и снова возвращался на берег, скользил по кораблю, на котором они только что приплыли, по другим кораблям, приставшим тут же.
- Посмотри! - вдруг крикнула она в восторге. - Видишь вон там на мачте лезет обезьянка?
"Она еще совсем ребенок, - подумал Тутмос, - я должен бережно с ней обращаться". При этом, однако, он не мог не заметить:
- Даже обезьяны приветствуют радостным криком бога, когда утром появляется он на небосклоне! А теперь посиди здесь немного, - добавил он, я схожу и приведу мать.
Между тем один из людей Гема уже сбегал в город и вернулся с Хори, который во время отсутствия своего господина наблюдал за домом. А так как ему было скучно и неуютно жить одному в пустом доме, он отправился однажды к Май и попросил дать ему помощника, ссылаясь на то, что еще многое нужно сделать до приезда мастера: построить хранилище для зерна, сложить плиту, привести в порядок сад. Хори удалось уговорить Май, и он прислал к нему Шери, мальчика лет пятнадцати.
Теперь они стояли перед своим господином с раскрасневшимися от бега лицами, которые покраснели еще больше, когда Тутмос, указав им на Эсе, сказал:
- Это ваша госпожа! Повинуйтесь ей и служите хорошенько!
Мать не могла быстро идти. Они медленно пересекли прибрежную полосу, поросшую пальмами, и направились в сторону города. Сперва они шли по старому высохшему руслу, потом повернули на широкую улицу, идущую параллельно реке. По обеим сторонам улицы стояли дома - белые или выкрашенные в яркие цвета, а перед ними были разбиты садики. И хотя многие дома не были еще достроены, их украшения и яркие краски радовали взор.