Соседка: «Ну, Ленин был русским… главарь…»
Сара: «Отнюдь… Мать у него была еврейка, а раз так – то еврей первого класса, просто записался русским…»
Соседка: «Может, вера что-то дает, у русских тоже христианство…»
Сара: «Не было у него никакой веры, священников сжигали живых…»
Соседка: «Тогда да, конечно… Там еще какой-то грузин важный был, видела фотографию…»
Сара: «Был. Это мы, фанатики, поставили его у власти, сам бы он этого не смог… А потом да, он продолжил дело… Необходимости быть умным уже не было… Те, кто могли что-то изменить, были уже мертвы…»
Соседка: «Хоть у нас этого не было…»
Сара: «Если и было то немного…»
Соседка: «Разобралась? Подремли… до утра еще далеко…»
Сара: «Не разбиралась… Так сложилось…»
Сара сидит еще некоторое время.
Сара: «Джейсон, если ты слышишь… Прости меня… Ты был прав, это мы, еврейки, делаем евреев, а потом им на все наплевать… только я, я, я превыше всего, дай теорию и все — хана… Береги Майки…»
Сара продолжает бормотать.
Сара: «Власти мира… Может, есть кто-нибудь еще?! Какие-то светлые силы… Помогите нам… Нас так задурили…»
Сара впадает в забытье. Во сне она вздрагивает. Под утро ей мерещится огромная человекоподобная фигура в костюме из кусков человеческой кожи, из порванных рукавов торчат длинные руки, уже не человеческие.
Раннее утро. Охранники тюрьмы – все рослые индейцы заходят в камеры и дают попить заключенным. Потом им связывают всем руки электрическими хомутами. Некоторых отводят в туалет и приводят обратно. Все происходит молча. Индеец высокого роста заходит в камеру к Келли и начинает по одному вытаскивать детей в коридор. Там их строят парами и ведут по коридору на выход к пирамиде. После детей выводят женщин. Сара идет рядом с соседкой, состояние полного отрешения. Соседка спокойна, смотрит на Сару.
Соседка: «Мы не первые, сначала дети, до нас очередь, может, и не дойдет сегодня. Палач один… Никому больше не доверяют ….»
Сара: «У меня еще дочь здесь, вместе приехали, насмотрелись снов…»
Соседка: «Дочь? Это плохо… Дети им особенно нужны… А нас здесь просто ловят, как зверей, уже… Выхода из города нет…»
Сара: «Гетто?»
Соседка: «Почти… Все уже знают свою судьбу, в принципе…»
Сара: «И давно так?»
Соседка: «Давно… Только сначала были отдельные случаи, то тут, то там… А сейчас как конвейер…»
Сара: «Но власти-то в штате остались? Совсем закона нет?»
Соседка: «Нет, дорогая, нет… Власть сейчас не наша… Им на нас наплевать… Оказалось, что индейскому богу нужны только мы – белые… Приперлись на чужую землю, отобрали …»
Сара: «И что? Вы не бежите?»
Соседка: «Как? Ты же видела – выезды из города перекрыты… Можно пешком… Но это далеко и там банды шастают… Шанс, конечно, есть, небольшой… Не здесь… ближе к северу…»
Сара замолкает. Ей становится совсем грустно. Тем временем процессия подходит к пирамиде и становится так, чтобы пирамида была к востоку. Солнце еще не взошло. На пирамиду по боковой лестнице заводят детей, некоторых затаскивают. Все стоят и ждут восхода солнца. На вершине пирамиды Кваху в парадной древней одежде, воздев руки к небу, произносит заклинания. Первый луч солнца падает на вершину пирамиды. Двое индейцев хватают Келли и кладут на алтарь. Подходит огромный палач и одним ударом каменного ножа вскрывает грудную клетку. Сара внизу чуть не падает в обморок.
Сара: «Доченька, прости меня… я же не хотела … думала, что все хорошо! Богу нельзя отказывать!.. Это знак расположения!… Как же так!..»
Соседка поддерживает Сару. Подходит индеец, который их выводил и смотрит на Сару.
Индеец: «Что хотели, то и есть… Думали вас не коснется?..»
Сара: «Они хотели счастья…»
Индеец, усмехаясь: «На гробах…»
Сара: «Гордыня… мы особые…»
На небе появляется легкое облачко и закрывает солнце. Кваху делает знак, жертвоприношения прекращаются. На ступенях пирамиды уже лежат несколько голов, стекает кровь. Обезглавленные жертвы лежат на краю верхней ступени.
Культ
Китай, город Иу, просторная квартира в высотном доме, ночь, жарко, душно. Лю Гуй встает с кровати одетый, будит жену и сына. В полной тишине они одеваются. Лю Джинг пытается упаковать оставшиеся вещи, но Лю Гуй дает знак, что делать это не нужно. Потом он показывает членам семьи на туалет. Вся семья по очереди идет в туалет. По знаку Гуя они все с небольшой поклажей выходят из квартиры. Лю Гуй очень осторожно закрывает квартиру. На лестнице темно, свет есть только на отдельных площадках. Спускаются вниз, на этажах есть отдельные брошенные по виду квартиры. В одной из квартир дверь полуоткрыта. Сквозь щель на площадку падает свет от свечи в комнате. Слышно голоса: «Прости нас великий, нас сбили с толку, столько всего было…» Очень тихо, на цыпочках, семья проходит квартиру и выходит во двор. Пройдя квартал, они выходят к стоящему на обочине небольшому фургону. Лю Гуй подходит к водительской двери и осторожно открывает ее. Спящий китаец в белой рубахе мгновенно просыпается, вылезает из машины. Не говоря ни слова, он подводит семью Гуя к заднему борту машины, открывает его, достает лестницу, приставляет ее к полу. Делает знак, садитесь. Семья Гуя по одному поднимается в фургон. Водитель тоже поднимается за ними. Внутри множество коробок – частью пустые, частью с товаром. Водитель разгребает коробки – под ними оказываются матрасы, почти возле дальней стены. Водитель показывает: ложитесь. Джинг и Пинг ложатся, а Гуй внимательно смотрит на водителя.