— А вот это тоже рис?
— Гляди-ка, уж чересчур крупный! — засмеялись рабочие, подняли колесо и пошли дальше.
По дороге шли еще двое, слегка покачиваясь.
— О-оставь ч-человека! — забормотал один.
— Не поддавайся, друг, — сказал другой, державшийся увереннее. — Чего пристал к человеку? — угрожающе обратился он к дедушке Гьоне. — Невидаль какая! Твои они, что ли?
— Не мои и не твои, — крикнул старик, приосанился и воткнул лопату в землю. Ее ручка доходила ему почти до шапки. — Это государственное, понимаешь? Я тут для того и поставлен, чтоб задерживать таких вот прощелыг, вроде этого.
— Так вот почему «перегорали» лампочки в туннеле! — грустно сказала Таня. — И зачем они тебе? У вас в селе нет электричества и не будет. Ведь вы же переселяетесь?
— Да нужно же в Софию готовиться, — признался задержанный.
— Вот негодяй! — крикнул дедушка Гьоне ему вслед. — Хорошо, что я тут сегодня был. Палец у меня нарывал, так инженер дал мне отпуск на два дня. Тут в аптеке мне его перевязали. А вчера вечером старуха говорит: дай я тебя вылечу. Заварила щелочной воды, налила в консервную банку и велела опустить руку. Утром просыпаюсь — ничего нет. Ну зачем, говорю, мне отпуск? Пойду на работу. Вот я и вернулся. А моя старуха — она умеет лечить.
Все разошлись, а дедушка Гьоне все рассказывал и похваливал свою старуху.
27
Компания доктора Загорова по игре в бридж распалась. Инженер Тошков пошел в гору, ждал, что его, как начальника сектора строительства, наградят, и опасался, как бы связи с людьми вроде Загорова не помешали его карьере. Толстяк уехал в провинцию, а Перка старалась заходить пореже, чтобы не встречаться с Дорой, к которой она с некоторых пор питала нескрываемую ненависть. «Подумать только, как мог человек нашего круга изменить нам и продаться коммунистам?!»
Стоян Загорев сидел в углу за карточным столиком и раскладывал пасьянс. Когда заканчивал, то нетерпеливо перевертывал карты, словно от результата пасьянса зависело будущее. В то же время он внимательно прислушивался к разговору, который происходил в другом конце комнаты.
— Ты должна убедить Траяна уехать скорей. Зачем им прислуживать?
— Кому прислуживать, мама?
— Тем, кто у власти. Не бери много вещей. И смотри, чтоб соседи не увидели, как ты выносишь чемоданы. Хоть суд и решил в вашу пользу, все равно вас из квартиры выселят. Вот тогда ты сама убедишься: все, что пишут в газетах, только пропаганда. Инженер Тошков понял, к чему все идет, и уже там и сям закидывал удочку, стремясь устроиться на работу в Софии. Он отличился, и его приглашают сюда. Он очень настроен против Траяна.
Дора на следующий день собиралась ехать на водохранилище. Она не стала звонить Траяну, боясь, как бы он не отговорил. В последнее время он не настаивал на ее приезде, видимо, ему было это безразлично. Она сама виновата, за столько времени он отвык от нее. Траян изменился. Но и она уже не прежняя. Дора тяготилась своей жизнью в городе, чувствовала, что настоящая жизнь проходит мимо, а она остается в стороне. За последние месяцы Дора мало встречалась с знакомыми, да они были все такими же. Они исходили ядом отрицания, не видели вокруг ничего хорошего. Без Траяна Дора не имела возможности встречаться с другими, новыми, деятельными людьми. Когда она видела Ольгу — а это бывало очень редко, — то словно попадала в другой мир, незнакомый и недоступный. К Ольге она относилась немного неприязненно. Ей казалось, что из-за нее уехал Траян, из-за нее между ними возникла отчужденность. Траян и в самом деле очень переменился. То он был восторженнее, чем раньше, то рассеян и раздражен. Его ничего не интересовало, кроме строительства. Ночью он вскакивал с постели, зажигал лампу, чертил что-то в блокноте и ворчал: «Мне не нужно было уезжать. Кто знает, что случится этой ночью в туннеле? Сейчас мы подошли к самой трудной породе». Иногда приезжал в субботу вечером, а в воскресенье рано утром уже опять был в дороге.
Дора не решалась поделиться с кем-нибудь своими тревогами. Ей только хотелось убедить родителей, что она по-настоящему рада, что едет, что увидит вблизи всех тех замечательных людей, о которых ей столько рассказывал Траян.
Юлька молчала и не упрекала ее, как это всегда случалось раньше в подобных случаях. Она сидела в кресле, поджав под себя ноги, и рассеянно листала какую-то книгу. В душе Юлька то соглашалась с сестрой, то находила, что в известном отношении права мать. Тетя Зорница прервала ход ее мыслей:
— Поезжай! Восхищайся! «Ударники», «отличники» — да они только и думают, как бы урвать побольше денег! Для того и придумали этот порядок. Представь себе, Фани, наша дворничиха носит нейлоновые чулки!..