— А вы легко привыкли? — Дора с уважением глядела на эту женщину намного моложе себя.
— Легко ли привыкла? — удивленно повторила Светла. — Мы сюда приехали одними из первых. Только вот те дома были выстроены. Не было ни столовой, ни пекарни, ни бани, ни магазина. За продуктами ходили за пять километров, в село — его теперь затопят. А сейчас здесь чудесно. Все можно купить. Да и в удобствах ли дело? Посмотрите в окно. Вы видите вход в туннель, свод? Оттуда начнут. И все это будет затоплено. Озеро подойдет прямо к нашему дому. Вы представляете, как будет красиво? Когда спускается туман, я воображаю, каким будет озеро. Не могу даже описать вам, что это за красота! А вдали видите снежные вершины?.. Конечно, и вы быстро привыкнете.
— Я тоже так думаю, — улыбнулась Дора. — Только вам придется составить для меня словарик всех этих слов: «опалубка», «кабель-кран» и так далее.
Светла достала из ящика стола расческу, провела ею по черным кудрям. Потом подошла к репродуктору.
— Я и не догадалась включить радио, чтоб вам не было скучно. Скоро будут передавать выступление нашей самодеятельности. Таня — девушка, которую вы встретили, — будет декламировать. Она талантливая девушка… А теперь мне опять нужно идти…
На пороге Светла остановилась. Радиоузел передавал результаты соревнования двух бригад бетонщиков.
— Ого! Вы слышали? Уложили сто сорок ковшей бетона за смену! Это рекордная цифра. Опять Момчил победил. Молодцы ребята!
Лицо молодой женщины осветилось блеском бархатных глаз и улыбкой, но в голосе ее послышалась грусть, когда она прибавила:
— Если б тут был Мартинчо, сынишка наш, вот бы обрадовался! Он очень любит Момчила, тот такой сильный. На этих днях я жду сынишку назад: он гостит у моей матери.
В окно постучали.
— Иду, Цветка, иду, — крикнула Светла.
Дора опять осталась одна. Из репродуктора лилась музыка Шопена. Дора опустилась на тахту, прислонилась головой к стене, закрыла глаза. Как разнообразна жизнь! Только что говорили об ударниках, о соревновании, о процентах, а теперь — романтика: грустный ноктюрн, скорее не грустный, а лиричный, полный нежности и томления, повторяющаяся мелодия и бурные аккорды в конце. И эти аккорды будили в ней смутные чувства: печаль, ревность. Да, ревность к молодой, красивой женщине, которая так приветливо встретила ее, к Тане, к Ольге, ко всем «новым» женщинам.
Отдавая всю свою нежность и заботы Траяну, она никогда не думала о себе, о своих личных радостях, о своих успехах. Она жила для него, все делала для него. Словно у нее не было собственной воли, личности, способностей. Она была только его тенью. Разве он меньше любил бы ее, если бы у нее было свое дело, свои желания и успехи? Нет. Ничуть. Напротив. Она теперь понимала, что хотел сказать Траян своей фразой: «Женщина, которая работает, гораздо интереснее». Она не могла забыть этих слов. Ведь вот Светла. Не утратила же она женственности и, верно, не меньше любит мужа и заботится о нем. Ей вспомнилась и Ольга. Работа не мешала девушке заботиться о своей внешности, быть элегантной. А сколько в ней свежести! Жизнь так и бьет ключом. Горный поток, чьим журчанием так и манит насладиться.
Музыка кончилась. Начались выступления участников самодеятельности. Какой-то парень то и дело заикался, и Дора встала было, чтобы выключить радио. Но парень уже кончил, объявили следующий номер, и Дора услышала знакомый девичий голос. Таня!.. Она начала тихо, едва слышным шепотом: «Мама, Фернандес убит…» Постепенно голос ее креп, делался глубже, сердечнее. Словно она была здесь, в комнате. Доре казалось, что она видит девушку.
Голос умолк, а Дора все еще стояла выпрямившись Одна строфа произвела на нее особое впечатление:
Дора тоже спрашивала себя: почему здесь, на водохранилище, работают с таким напряжением и усердием? Неужели только ради хлеба? Нет, верно, есть что-то другое, что Траян часто пытался ей растолковать. Каждое слово, сказанное им в последнее время, приобретало для нее особое значение. «Бетонщик, который укладывает бетон в фундамент небольшого дома, считает эту работу своим ремеслом, но, когда он приходит на большую стройку, особенно на водохранилище, ремесло превращается для него в призвание: он начинает сознавать, что это не обычная стройка, а созидание, преображающее всю жизнь страны. Он так сроднится со стройкой, что она становится для него целью жизни. Трудности его не страшат. Напротив, он гордится, что участвует в преодолении этих трудностей…»