В первый раз она не решилась одна подняться на стрелу, чтобы смазать ролики на конце. Позвала машиниста, который учил ее. А тот и говорит: «Ты уже умеешь. Полезай сама». Она полезла, но дыхание ее прерывалось на каждом шагу. Она стала насвистывать, чтобы придать себе смелости. Поднималась все медленнее, и чем выше была, тем ей казалось страшнее. Она подумала о тех, кому приходилось преодолевать большие трудности, о партизанах, о героях из прочитанных книг, — и устояла. Потом уже она забиралась туда чуть ли не каждую неделю. Поднимется она и сейчас, только вот очень холодно.
Сильная рука рванула дверь кабины.
— Ты почему не подаешь? Мы там внизу ждем, замерзли совсем. Кричим тебе, а ты притворяешься, что не слышишь.
Девушка смотрела испуганно. Этот человек имел полное право ее бранить. Как это она поддалась слабости? Что она раздумывает и медлит?
Таня подпоясала ватник, подвернула отвороты брюк, чтоб не мешали, и вылезла из кабины.
Железные перекладины стрелы покрылись льдом, и ноги девушки скользили. Ветер опять растрепал ее волосы, они застилали глаза, мешали видеть. Но она не могла подобрать их. С трудом отнимала то одну, то другую руку от заледеневшей балки и засовывала в карман ватника, чтобы хоть немного погреть. Наконец она достигла верха. Стрелу слегка покачивало под напором ветра. Смотреть вниз Таня не решалась. Она протянула руку, приподняла трос и перекинула его через блок.
Спускалась Таня уже спокойнее. Даже решилась посмотреть вниз, где ее ждали такелажники. Она попыталась помахать им рукой, но в этот миг услышала какой-то шум, похожий на удар о железо, сильный свист и жужжание, как будто огромный жук закружился вокруг ее головы.
Девушка онемела. Свист доносился со стороны кабель-крана. Порвался стальной трос и закрутился серебряным обручем, а кошка медленно ползла вниз вместе с грузом.
— Стойте, стойте, — крикнула девушка, но ее никто не слышал.
Таня не заметила, как соскользнула со стрелы, которая всегда вселяла в нее такой страх, как добралась до лестницы, спустилась по ней и, не заходя в кабину, очутилась на рабочей площадке. Такелажники удивленно глядели на нее. Таня показала рукой и крикнула дрожащим голосом:
— Кабель-кран… тросы…
Больше она ничего не успела сказать. Она побежала дальше, перескакивая через балки, и наконец влетела в диспетчерскую.
В кабине дежурила девушка-диспетчер. Не понимая, что случилось, она с тревогой повторяла в телефонную трубку:
— Что вы делаете? Почему не поднимаете? Почему бросили кошку?
Таня перехватила у нее трубку:
— Остановите, остановите! Тросы у кабель-крана! Несчастье! Оборвались! Спутались! Тросы! Остановите!
Щеки ее пылали, уши пощипывало, но она не замечала холода и повторяла:
— Машинист! Машинист! Эй, кто там?
Вместо ответа в трубке раздался встревоженный голос:
— Посмотрите, не видно внизу инженера Зарева? Сообщите и инженеру сектора. Позовите кого-нибудь из механиков. Хоть Ивана Ушева. Повреждение очень серьезное. Спускаюсь.
Таня отошла от телефона и только теперь взглянула на изумленного диспетчера.
— Могут опять позвонить. Не уходи.
Таня убежала. У бетонного блока увидела Мирко, бросилась к нему. Они кинулись на поиски Младена. На площадке, над которой был спущен ковш, стояли строители, глядели вверх, где перепутались тросы, ворчали:
— Глаза б не смотрели! Нашли время оборваться!..
— Эх! Плакали наши денежки. Раз кабель-кран остановился, значит, и работе конец.
— На руках мы, что ли, бетон таскать будем? Ведь тут тонны…
— Да, дело нешуточное. Кто знает, когда исправят.
— А ну, пойдем погреемся. И откуда такая стужа нагрянула?
— Придет главный механик — все наладят. Он, верно, на другой объект ушел.
— Как же, ушел! Будет он тебе в такой холод тут торчать!
Со всех сторон стекались люди. Поглядывали наверх, качали головами, пожимали плечами. Ведь надо же! Только молодым инженерам наконец-то удалось пустить кабель-кран на полную мощность, как случилась эта беда. Провода соскочили, перепутались с крепильными тросами и зацепились за верхние ролики кошки. Случалось и раньше, что они соскакивали, но ни разу так не перепутывались.