Ольга быстро взглянула на Младена. Он сидел неподвижно и не сводил с нее глаз. В свою очередь Лиляна не отрываясь смотрела на него. Чувствовалось, что при малейшей попытке Младена защитить Ольгу она готова была удержать его за плечо.
Сильным движением Ольга освободила обе руки.
— Я ухожу, Младен. Не можешь ли меня проводить?
Юлька встала было, чтобы идти вместе с ней. Тошков засуетился.
— Я… я… Это мое право!
— И я так считаю, — сказала Лиляна, не снимая с плеча руки Младена. — Раз инженер Тошков пригласил свою даму, то обязан и проводить ее. Я вовсе не намерена идти одна по темному парку.
— Это ваше полное право… — Ольга схватила пальто со спинки стула и быстро вышла из ресторана.
— Но почему? Куда она пошла? Я провожу ее, — в голосе Тошкова не чувствовалось уверенности, он глядел на Лиляну, чья улыбка предназначалась и ему. — Да, я провожу…
Лиляна держала Младена за плечо, но еще сильнее удерживал его ее взгляд. И все же, когда Тошков вышел вслед за Ольгой в темный парк, Младен резко отстранился и встал.
— Извините, — сказал он, обращаясь только к Лиляне, остальные танцевали, — ее родители мне не простят, если узнают, что я оставил ее ночью одну.
Младен не смог догнать Ольгу, хоть и очень спешил. Он было хотел вернуться, ведь целый вечер он ждал, когда они вдвоем с Лиляной пойдут по темному, тихому парку. Но потом вспомнил, как она кокетливо улыбалась инженеру Тошкову, подавая руку со словами: «О, товарищ начальник», — и остался стоять в аллее. Что перед самим собой скрываться? Он хорошо видел, как Лиляна смеется над ним, унижает его, что она не та женщина, с которой он мог бы связать свою жизнь. И, несмотря на все это, Лиляна манила его к себе, он не мог от нее отказаться.
Почему же он заступился за Ольгу? Только из-за дружбы? Какая упрямая девочка! Такая хрупкая, изящная. И какой хороший товарищ! Младен уже не жалел о неудавшемся вечере, а только беспокоился, как бы Тошков не догнал Ольгу.
Фары мчавшегося автомобиля вспыхнули и погасли. Мысли Младена опять вернулись туда, в ярко освещенный зал ресторана. Они там еще, наверное, танцуют. И конечно, чувствуют себя свободнее, избавившись от его присутствия, обнимают гибкое тело Лиляны и безнаказанно шепчут ей разные пошлости. Может быть, и Тошков вернулся, занял его место. Что ж, он может ей понравиться. Он кавалер, развязен, и притом — начальник, у него собственная квартира. А для Лиляны это имеет значение. Ведь намекала же она Младену, что при такой маленькой зарплате, как у него, двоим нелегко устроиться. «Я не намерена работать, когда выйду замуж, — сказала она однажды. — Пусть обо мне заботится муж!»
Лиляна часто подсмеивается над его привязанностью к строительству. «Уж не думаешь ли ты, что молодая женщина, особенно если она красива, согласится похоронить себя в этой глуши? Да на это только какая-нибудь дурнушка или старуха согласится». Почему же он должен подчиняться ее капризам? Куда девалось его красноречие? Почему он не может убедить ее, что смысл жизни надо искать именно там, на стройке, что там его мышцы делаются крепче бетона, что пламя, вспыхивающее при каждом ударе о камень, разгорается в его душе. Она бы увидела, что человек среди этих скал — песчинка, а стоит ему взять в руки орудие труда — и он всемогущ. И неужели это он, один из сынов Антея, черпающих новые силы, прикоснувшись к земле, трепещет сейчас при мысли о затуманенном взгляде, полном обещания и обмана?..
18
Деревянные ступеньки общежития скрипели и прогибались, даже когда по ним поднималась своей легкой, быстрой походкой Таня. Она остановилась у двери восьмой комнаты, взялась за ручку. Против обыкновения дверь была закрыта на засов.
— Это я. Открой, — в голосе Тани слышалось нетерпение.
Ей открыла Божурка, в одной комбинации и с гребнем в руке. С порога Таня удивленно оглядела комнату: подметено, убрано, кровати оправлены, аккуратно застелены, на столе из зеленого кувшинчика выглядывают фиолетовые безвременники. Таня не знала, похвалить ли ей Божурку или сделать вид, что ничего не заметила: как бы та не загордилась. Эта перемена не была случайна. Божурка менялась с каждым днем. Стеснительная, скрытная деревенская девочка, как зверек, забивавшаяся в угол, она стала доверчивой, общительной, услужливой.
— Зачем ты убрала? Ведь сегодня моя очередь, — спросила наконец Таня.