Но, как бы то ни было, именно нежелание оказаться в подобном положении привило мне раз и навсегда нелюбовь к широкой рекламе своих планов.
Таким образом, не посвящая никого в причины своих усилившихся занятий спортом и техникой, я проводила учебные месяцы, с нетерпением ожидая летних каникул. Ведь в эти три месяца предстояло сделать решающий рывок в физической подготовке. Особые надежды возлагались мной на поездку в пионерский лагерь.
Первый раз попала я туда после второго класса и потом в течение восьми лет ездила в этот лагерь каждое лето. Два ежегодных лагерных месяца значили для меня ничуть не меньше, чем учеба в школе, — именно здесь были получены первые навыки самостоятельности, здесь я познакомилась с ребятами, с которыми дружила потом многие годы.
Лагерь наш располагался, на Тонком мысу, как назывался один из берегов этой черноморской бухты возле Геленджика. Приезжали туда ребята из Ростова, Баку, Харькова, Москвы, Новороссийска, Краснодара, из небольших южных поселков и станиц. Из каждой местности ребята приезжали со своими обычаями, отличались даже говором. Ростовчане бывали обычно энергичными и спортивными, ребята из Харькова выделялись какой-то мягкостью в разговоре, и уж кого нельзя было спутать с другими, так это бакинцев. Их русская речь пестрела азербайджанскими вкраплениями, отчего приобретала своеобразную прелесть и восточный колорит. Многие приезжали в Геленджик не первый раз, каждое лето мы встречались как старые добрые друзья, а расставаясь, всегда обещали друг другу писать письма и обещанное выполняли. За зиму у меня скапливалась толстая пачка писем из разных городов: от Вали Болтовой и Наташи Пановой из Баку, от Жени Чемеринского и Оли Поповой из Ростова, от Наташи Цап из Новороссийска, Тани Разумовской из Крымска и многих других. Мы рассказывали друг другу о своих новостях, делились планами, советовались. Ближе к весне в письмах появлялись сообщения о том, кто и когда из нас сможет приехать опять в Геленджик, и бывало очень радостно встретиться летом опять под знакомой вывеской на воротах: "Пионерский лагерь им. Павлика Морозова". Все сто восемьдесят ребят размещались в трех больших щитовых домиках казарменного типа со спальнями на двадцать — двадцать пять человек. Мы по очереди дежурили — мыли пол и наводили порядок в огромных комнатах.
Всем отрядом дежурили мы частенько и на кухне, где должны были чистить картошку на весь лагерь, накрывать на столы, убирать со столов, мыть посуду. Работавших на кухне после обеда ждала награда — пляж, что полностью компенсировало неудобства дежурства. Можно было плескаться в море хоть до посинения, и никто не требовал через пятнадцать минут покинуть воду под страхом наказания.
Вообще в лагере взрослые не досаждали нам излишней опекой, не было здесь и утомительных и никому не нужных мероприятий. Много времени отводилось на спортивные игры. Каждый день на волейбольной и баскетбольной площадках шли тренировки, у мальчишек в большой чести был футбол. Каждые три-четыре дня наши команды встречались с соседями на своих или чужих полях, и мы особенно любили такие встречи. Болеть за своих отправлялся чуть ли не весь лагерь, и уж просто нельзя было проиграть на глазах у столь заинтересованных зрителей, хотя, конечно, это случалось.
Ежедневные занятия под палящим даже к вечеру солнцем прекрасно развивали выносливость, и домой мы возвращались, заметно окрепнув за лето. Именно на это я и рассчитывала, отправляясь очередной раз в Геленджик, ведь до намеченного поступления в аэроклуб оставалось чуть более двух лет и надо было себя к этому готовить. Если раньше можно было выйти на спортплощадку и посачковать, то теперь приходилось заставлять себя быть в первых рядах.
Особенно не хотелось порой отправляться на баскетбольную тренировку, ведь нагрузка там была очень большая, да еще нещадно палило солнце. Однако именно баскетбол давал самую большую отдачу, после него игра в волейбол походила на статичный отдых. Однако вскоре мне показалось мало обычных тренировок, и днем я решила делать небольшие кроссы, рассчитывая таким образом быстро повысить выносливость. От ворот пионерлагеря, вдоль берега, шла проселочная дорога к старому аэродрому, расположившемуся от нас в полутора километрах. Там изредка приземлялись трудяги Ан-2, что дало право повесить на единственный стоящий на летном поле домик вывеску с громким названием "Аэропорт". Позднее, правда, взлетную полосу реконструировали и на нее стали садиться более тяжелые самолеты. Так вот, мне не пришло в голову ничего лучшего, чем бегать по дороге к аэродрому, который почти все время был пуст, делать там разминку и опять бегом возвращаться назад. Происходило это все в полдень — в самую жару. Пот катил с меня градом, ноги вскоре становились как ватные и отказывались двигаться, но отступать было нельзя. Через несколько дней таких тренировок стало немного полегче, но я тут же увеличила нагрузку — очень уж хотелось побыстрее набрать хорошую форму. Кончилось это все перегревом, или, как в таких случаях говорят, "солнечным ударом". С высокой температурой и другими малоприятными его проявлениями я оказалась в изоляторе. Лишь через несколько дней удалось освободиться от врачебной опеки. Для меня это был хороший урок. С тех пор при любых тренировках я взяла себе за правило обязательно контролировать свое состояние. В дальнейшем это не раз сослужило мне хорошую службу. Ну а тогда, выйдя из санчасти, тренировки я постепенно возобновила. Конечно, подобное "спартанство" никакого удовольствия не доставляло. Куда приятнее было бы вместо изнуряющих пробежек и чтения учебников математики просто понежиться в тени на пляже, посудачить с подружками на извечные девчоночьи темы. И если что и заставляло отрываться от безмятежного блаженства, то это самовозникающий казнящий вопрос:
— А что ты сегодня сделала?
И если, что бывало не так уж редко, ответа не находилось, то приходилось, подгоняя саму себя, отправляться на очередную пробежку вдоль берега или одолевать надоевший учебник алгебры. Все это можно было бы, наверное, сравнить с движением путника по сказочному тоннелю, в котором все устроено для жизни, можно остановиться и отдохнуть, можно вообще остаться навсегда и не испытывать ни в чем отказа и неудобств, лишь цель останется впереди. Но о ней можно забыть, стоит лишь не поднимать головы, не смотреть вперед, не видеть светящейся точки на выходе. Потом, через много лет, можно будет с грустью вспомнить о своих устремлениях, о том, что хотел многого добиться, но так уж вышло. А можно и не забыть, но для этого надо отказаться хотя бы от части соблазнов, чтобы пусть медленно, но верно идти, все время видя свет в конце своего тоннеля…
Вернувшись в Москву, я вдруг обнаружила, что на уроках физкультуры у меня стало гораздо меньше проблем. Даже бывшие для меня камнем преткновения прыжки в высоту теперь не казались такими уж сложными, а ведь раньше взять больше одного метра мне не удавалось. В общем, вместо извечной тройки по физкультуре в табеле вдруг появилась пятерка, что явилось неожиданностью не только для меня, но и для нашего преподавателя. Наверное, поэтому, когда я записалась у него сразу в две спортсекции, он не возражал, хотя гимнастика была явно не моим амплуа.
Но бросать гимнастику было нельзя, ведь она развивала координацию движений и вестибулярный аппарат. Так и пришлось бегать из секции в секцию всю зиму, а следующим летом в Геленджике продолжать начатые тренировки. В тот год для нас в пионерлагере было уготовано испытание, о котором мы давно мечтали, — нам предстояло наконец-то выполнить турпоход в горы. Дело в том, что хотя в нескольких километрах от моря проходил Мархотский хребет и мы каждый день могли любоваться его сине-зеленым контуром, но в горы за много лет никто из нас еще не ходил. Такая привилегия предоставлялась лишь старшему отряду, да и то если среди вожатых или воспитателей пионерлагеря находился человек, имеющий звание инструктора по туризму. А так как случалось это крайне редко, то и походов почти не бывало. Однако тот год был поистине удачным: во-первых, мы с друзьями были уже в старшем отряде, а во-вторых, воспитателем у нас был опытный турист — Геннадий Иванович, или, как мы звали его между собой, Гена. Это был высокий русоволосый человек лет тридцати, невозмутимый до флегматичности. С ним-то нам и предстояло отправиться в горы. Первым делом следовало выполнить довольно простой поход без ночевки.