Наконец прозвучала команда:
— Пошел!
Шагнув за борт самолета, я тут же принялась считать про себя, как и было положено, до трех.
Стоп один, стоп два, стоп три…
После этого должен был последовать рывок раскрывающегося парашюта. Но, очевидно, считала я по неопытности слишком быстро и, ничего не почувствовав, решила посмотреть, что же там происходит. Я запрокинула назад голову и тут же была наказана за любопытство подзатыльником от лямок раскрывающегося парашюта. Сразу же после этого увидела над головой белый купол. Поглядев по сторонам, заметила чуть выше меня еще два таких же купола.
Это спускались мои напарники, тоже сделавшие свой первый прыжок. Только теперь захотелось получше рассмотреть землю.
Стоял яркий февральский день, все поле аэродрома, куда нам предстояло приземлиться, было покрыто сияющей белизны снегом. Где-то справа виднелась стоянка самолетов. Ветер был очень слабый, и стало ясно, что он не помешает приземлиться почти в центре аэродрома.
Помня наставления инструкторов, начала заранее готовиться к встрече с землей. Определила, куда сносит ветер, и развернулась на парашютных лямках навстречу набегающему снежному покрову. В то время первые прыжки выполнялись спортсменами на старых, надежных парашютах ПД-47. Для управления ими не было предусмотрено никаких специальных приспособлений, и, чтобы развернуться, приходилось прилагать значительные физические усилия. Перестраховавшись, я развернулась намного раньше, чем надо, и последние метров сто висела на руках, совершенно напрасно тратя силы. Встреча с землей оказалась довольно мягкой: снега на поле было по колено.
Первый прыжок выполнен! Но теперь предстояло добраться до старта. Вот здесь-то и началось самое сложное. Утопая в снегу и таща за собой сумку с парашютом, кое-как удалось пройти метров двести, но до цели было еще далеко. Казалось, что сил больше не хватит даже на один шаг. Справа точно так же еле-еле плелся кто-то из ребят, прыгавших вместе со мной. Решив передохнуть, я уселась на парашют, совершенно не представляя, как же одолеть оставшуюся часть пути. Вдруг сзади послышалось:
— Давай, давай, нечего сидеть, замерзнешь тут. Я тебе помогу, — с этими словами незнакомый парень стряхнул меня с парашюта, взвалил его к себе на плечи и пошел в сторону старта.
— Отдай, сама донесу! — кинулась я вслед за ним.
— Да ладно уж, сама-то дойди, — последовало в ответ.
Оказалось, что это был один из уже опытных парашютистов, которых послали на поле помочь перворазникам. Такая помощь в аэроклубе была обычным делом. Оглянувшись назад, я увидела, что другим тоже помогают; Вскоре мы добрались до старта, и, поблагодарив неожиданного спасителя, я подошла к Сапоровскому:
— Прыгнула. Когда следующий прыжок можно будет сделать?
— Вижу, что прыгнула. Поздравляю. Насчет дальнейшего — сложнее. Еще-два прыжка сделаешь, получишь третий спортивный разряд, а там видно будет. Если тебя посчитают перспективной, то возьмут в аэроклуб как спортсменку. Но берут туда далеко не всех.
Вот-те и на! Я-то считала, что теперь передо мной все ворота открыты, а оказывается, можно твердо рассчитывать еще лишь на два прыжка.
— А что же надо, чтобы зачислили спортсменкой?
— Посмотрим, как будешь прыгать. Если оплошностей не будет, может, и возьмем. Вот только лет тебе все же не хватает, могут опять придраться, — предупредил Михаил Борисович.
Так была окончательно развеяна моя наивная убежденность, что, первый раз шагнув за борт самолета, я обеспечу себе уверенное существование в авиации, навсегда в ней ''пропишусь". Оказывается, право, на каждый следующий шаг в ней надо было заслужить предыдущим.
От прыжка к прыжку
В тот год к концу зимнего спортивного сезона мне удалось десять раз спуститься под куполом парашюта. Несколько раз в неделю мы отправлялись на привычный уже аэродром около Подольска. В эти дни мне, естественно, приходилось пропускать занятия в школе. Единственным оправдательным документом, как-то объяснявшим мое отсутствие на уроках, были справки, отпечатанные на крохотных листочках бумаги. В них говорилось, что податель сего действительно был такого-то числа на парашютных прыжках. И хотя справки были скреплены печатью и подписью, они производили очень уж несолидное впечатление. Однако вопреки ожиданиям мои школьные учителя вполне ими удовлетворялись и помех занятиям в аэроклубе не чинили. Главное было не запускать занятий.
Больше всего мои поездки на аэродром беспокоили родителей. Надо сказать, что, хотя я и не сообщала им о своем первом прыжке, они, как выяснилось потом, были в курсе дела. Оказывается, мать случайно наткнулась на забытую мной на столе тетрадку с конспектом лекций о парашютах. Она поняла, из какой "библиотеки" возвращалась я последнее время почти в полночь, но виду не подала. А вот когда теория закончилась и началась практика, мои частые поездки в Подольск ее обеспокоили — ведь я пропускала уроки. Недели через две такого режима состоялся разговор:
— Ты пропускаешь школу, а ведь уже десятый класс. В следующем году экзамены. Ты же можешь их не сдать. Я думаю, тебе надо прекратить прыжки или, в крайнем случае, ограничиться воскресеньем.
— Нельзя, ведь аэроклуб работает всю неделю. Да и другие школьники тоже пропускают уроки и — ничего. Ты не беспокойся, я все нагоню и экзамены сдам.
Так же, как когда-то в детстве, мы с ней договорились, что, если троек у меня не будет, я могу прыгать сколько угодно. Условие было нетрудным, ведь привычка к самостоятельным занятиям у меня уже была. Ну а родители, внимательно следившие за моими школьными делами, довольно быстро успокоились, увидев, что особых причин волноваться за предстоящие экзамены нет. Вскоре был закончен десятый класс, начались каникулы, и для меня настало время долгожданной поездки в летний лагерь аэроклуба. Еще зимой я получила третий спортивный разряд, и теперь предстояло осваивать премудрости парашютизма более интенсивно.
Летний аэродром нашего клуба располагался недалеко от подмосковного городка Чехова. Зеленое летное поле с трех сторон охватывал густой грибной лес, а от дороги оно отделялось небольшой деревушкой Волосово. В глубине аэродрома, у самого леса, стояли два деревянных барака. В одном из них и жили парашютисты.
На сборы в летние лагеря стремились буквально все занимающиеся в аэроклубе. Ведь если за всю зиму удавалось сделать десять, от силы пятнадцать прыжков, то здесь можно было лишь за один день сделать три, а то и пять. Эти возможности с лихвой компенсировали далеко не комфортабельные условия.
В комнате, куда меня поселили, оказалось семь человек. Большинство девушек были примерно моего возраста или чуть постарше. В отличие от меня, они уже не первый год занимались в аэроклубе, хотя прыжков у них было не намного больше. Нина Кузнецова и Галя Тропичева уже работали несколько лет и были людьми самостоятельными. Галя Боронина и Ира Мухина только что закончили школу и, сбросив груз экзаменов, с радостью отдались любимому спорту. Я оказалась самой младшей, но это не помешало нам сдружиться. Спортивный уровень наш скоро сравнялся, и потом несколько лет мы были вместе в одной команде. Особенно близкими друзьями мы тогда стали с Ирой Мухиной, и получилось это на почве схожих, как модно сейчас говорить, биоритмов.