Жизнь на аэродроме у нас начиналась задолго до рассвета. Часа в три, в начале четвертого мы поднимались и делали довольно интенсивную зарядку, бегали метров по восемьсот. Выполняли очень много упражнений для укрепления вестибулярного аппарата, развития реакции и координации движений. Потом бежали к стоящему во дворе умывальнику с холодной водой и весело плескались там несколько минут. Приходилось спешить, так как у склада нас уже ожидала грузовая автомашина — надо было уложить в нее парашюты. Забросив увесистые мешки в кузов, мы отправлялись вслед за грузовиком к центру аэродрома, где находился десятиметровый круг с песком. Именно в него следовало приземляться парашютистам, и каждый из нас стремился к этому изо всех сил. Увы, не всегда еще хватало у нас мастерства, и частенько приходилось встречаться с землей не в мягком песчаном круге, а на довольно твердом краю аэродрома.
Обычно с восходом солнца, часов в пять-шесть, самолеты с первыми группами парашютистов уже поднимались в воздух. До девяти часов утра мы успевали сделать два-три прыжка. А тут уже приходило время завтрака — все забирались в кузов грузовика и отправлялись в расположенный неподалеку Чехов. Спешно проглотив в столовой общепитовский завтрак, мы возвращались на аэродром, где можно было сделать еще несколько прыжков. В середине дня аэродром замирал — прыжки заканчивались. После обеда в лагере объявлялся "мертвый час" — ведь в сутки каждый из нас должен был получить свои обязательные восемь часов сна. Не умея засыпать днем, я покорно вылеживала положенные часы в кровати. Вскоре выяснилось, что я не одна "страдаю" дневной бессонницей — точно так же маялась и Ира Мухина. С этой невысокой, шустрой, кареглазой девушкой мы быстро подружились. Шепотом болтали все два часа, и, как правило, разговоры вертелись вокруг прыжков. Тут были и радостные сообщения об удачном, точном приземлении, и сетование на то, что не получается как надо отделение от самолета, и обсуждение ближайших спортивных планов. Ира рассказала, что раньше она занималась фехтованием, но, глядя на нее, мне никак не удавалось представить ее с рапирой в руках.
Довольно скоро мы приступили к затяжным прыжкам, и тут у моей подруги началась полоса невезения. Во время затяжного прыжка спортсмен падает, не раскрывая парашюта, несколько десятков секунд. Чтобы не начать беспорядочно кувыркаться, ему необходимо правильно управлять своим телом, работая руками и ногами, как своеобразными рулями. И не каждому удается сразу четко контролировать свои действия: само ощущение падения очень необычно, и быстро привыкнуть к нему психологически удается далеко не всем. Стоит несимметрично установить в набегающем потоке руки, как начинается вращение, или, как говорят в авиации, "штопор". Выйти из него непросто.
Осваивать премудрости затяжных прыжков наша женская "пятерка" начала одновременно. У одних из нас сразу получалось свободное падение, другие никак не могли справиться с коварным вращением. Не раз выпускавший нас из двери самолета инструктор Кузьма Поданев, проводив взглядом шагнувшую за борт фигуру, поворачивался к нам и, махнув рукой, возмущенно объявлял:
— Опять штопорит!
На земле каждый подробно анализировал причины постигших его неудач, выслушивал советы друзей. И все чаще Поданев, закрывая дверь самолета, молча показывал нам большой палец. Это означало, что произошла еще одна победа над штопором, что еще одна из нас смогла пропадать тридцать секунд и не закрутиться в беспорядочном вихре. И лишь у Иры Мухиной дела все не шли на лад. Это было странно, ведь она была очень спортивной девушкой, обладала хорошей реакцией и координацией движений, постоянно анализировала каждый свой прыжок. Но вот какой-то малости не хватало. Ира старалась вовсю, но результата не было. Однажды, возвращаясь с прыжков в кузове грузовика, я заметила, что она уселась в углу на груду парашютов и как-то подозрительно затихла. Подсев, увидела, что глаза у нее на мокром месте:
— Ты что, Ира? Что случилось?
Она повернула ко мне заплаканное лицо:
— Да ведь не выходит ничего! Вон уж и Галка перестала штопорить, а у меня все не получается. Что же я, самая неспособная, что ли?
Пораженная тем, что можно проливать слезы по такому, как мне казалось, не стоящему поводу, я принялась ее успокаивать:
— Не переживай ты так. Ну не сегодня, так завтра все получится, вот увидишь!
— Ладно, посмотрим, что будет завтра… — Ира встряхнула головой, и слез как не бывало.
И действительно на следующий день у нее все получилось. Поднявшись в воздух, мы приготовились к прыжкам. Ира была очень сосредоточена, чувствовалось, что мысленно она проигрывает задание. Покинула самолет она первой, и, как всегда, Поданев высунулся в дверь, посмотрел вслед. Потом он повернулся к нам и радостно выставил большой палец:
— Нормально!
Так вся наша "пятерка" освоила свободное падение. Теперь нас ожидали новые, более сложные затяжные прыжки, выполнение в воздухе таких акробатических фигур, как сальто и спирали. Одновременно все отрабатывали точность приземления. Вот здесь-то Ира Мухина шла впереди. Каким-то шестым чувством она угадывала все изменения ветра, ловко управляла куполом своего парашюта и чаще других приземлялась в центре вскопанного песчаного круга, что удавалось далеко не всем. А ведь так хотелось! Это было куда приятнее, чем стукаться о земную твердь где-нибудь на краю аэродрома. Да и от травм песочек не раз выручал. Трудно сказать почему, но приземления у меня получались очень жесткими, и ребята не раз смеялись:
— Ты, Светка, когда приземляешься, аж земля гудит…
Мне, правда, было не до смеха: постоянное растяжение связок на ногах доставляло много неудобств, и почти, после каждого прыжка приходилось брать из аптечки огромную ампулу с хлорэтилом, чтобы замораживать им> обезболивая, голеностопные суставы. Средство действовало безотказно и от прыжка до прыжка его хватало. Хуже бывало по утрам, когда я еще не успевала "расходиться". Казалось что у тебя не ноги, а колодки. Впрочем, подобные "мелочи" за травмы у нас не считались — ведь с ними можно было прыгать. Следовало лишь бодрым шагом пройти мимо наблюдавшего за нами доктора. Но случались иногда неприятности и покрупнее. Однажды наша Ниночка — Нина Кузнецова — приземлилась в "песочек", упала на бок и долго не поднималась. Врач рванулся к ней, помог встать, осмотрел и изрек:
— Вывих локтя, а может, и перелом!
Ниночка, чуть не плача, стала его уверять, что ей совсем не больно, что завтра она сможет прыгать, но доктор был неумолим.
— Отправляйтесь в город, в больницу, пусть сделают рентген. Если все нормально — будете прыгать, нет — отправлю домой, — с этими словами он усадил Ниночку в санитарную машину, приставил меня в качестве сопровождающей, и мы тронулись в путь.
По дороге рука у Нины распухла, болела все больше, но она говорила лишь об одном: как бы обойти медицину и остаться на прыжках. В больнице хирурги вправили вывихнутую руку, сказали, что есть подозрение на трещину, и с тем отправили обратно. Пришлось Нине, как она ни отказывалась, уезжать домой — спортивный сезон для нее прервался, а наша "пятерка" превратилась в "четверку".
Этот случай за все время моих занятий парашютизмом был единственным с более или менее серьезной травмой, полученной у меня на глазах. Конечно, как и в любом виде спорта, на прыжках случаются неприятности, но, думаю, гораздо реже, чем, допустим, в горнолыжном спорте или хоккее. То же самое относится и к различным драматическим или просто сложным ситуациям, в которые может попасть человек, покидающий самолет с парашютом за плечами. С одной стороны, возможностей у него попасть в подобную ситуацию немало. Но, с другой стороны, все зависит в основном от него самого. От того, как он уложил парашют, как раскрывал его в воздухе и так далее.
Очень часто сложные ситуации, о которых так любят писать журналисты, являются, если докопаться до первопричины, следствием ошибки или небрежности самого спортсмена. Правда, об этом, почему-то, никто не пишет. А ведь многие случаи в парашютизме, да и вообще в авиации, относятся к разряду тех, о которых можно сказать: "Сами создаем себе трудности и сами их героически преодолеваем". При этом о "преодолении" их зачастую рассказывают охотно и много, а о "создании" предпочитают умалчивать, хотя, думаю, почти каждый отдает себе отчет в своих промахах и извлекает из них уроки. Однако, повторяю, в целом в парашютизме тяжелые ситуации не так уж часты, и, по статистике, безопаснее спускаться на землю под куполом парашюта, чем ездить на автомобиле.