За все время прыжков у меня был, пожалуй, лишь один случай, который можно было отнести к разряду нештатных ситуаций. А получилось это так. Один из самых распространенных отказов парашюта — так называемый перехлест. Происходит он тогда, когда одна из строп оказывается поверх купола, который может начать вращение, скрутить стропы. При этом сильно увеличивается скорость спуска, что небезопасно. При любом, даже очень небольшом перехлесте инструкции требуют от спортсмена ввести в действие запасной парашют. Правила открытия "запаски" каждый должен знать назубок. У меня же они, как говорится, еще и в печенке сидели. Дело в том, что каждый день при подготовке к следующей тренировке командир звена Кравцов неизменно начинал словами: "Савицкая, расскажите правила открытия запасного парашюта".
Трудно сказать, чем было вызвано такое пристрастие. Стоило Кравцову открыть рот, как за спиной у меня раздавался чей-нибудь ехидный шепот:
— А ну-ка расскажи нам правила открытия запасного парашюта…
И действительно, Кравцов поднимал меня и заставлял излагать каждый день все сначала. Я уже знала эти правила, как "Отче наш", и один вид длинной, нескладной фигуры командира звена приводил меня в тихую ярость.
— И чего ему от меня надо? Ведь наизусть все знаю, — возмущенно спрашивала я у подруг. Те подшучивали над моими мытарствами, на том дело и кончалось.
И вдруг случился у меня этот злосчастный перехлест. Раскрыв в очередной раз парашют, я привычно подняла голову — проверить, все ли в порядке. И вместо ровного белого круга над головой увидела, что самый край купола перетянут захлестнувшей его стропой. Впрочем, перехлест был небольшой и опасных последствий не таил. Парашют остался управляемым, и вполне можно было на нем спускаться. Правда, инструкция требовала в таких случаях обязательно ввести в действие "запаску". Однако, представив себе, сколько трудов придется положить, чтобы потом снова утрамбовать шелковистую материю в очень небольшой объем ранца, — мне очень захотелось не трогать ее. Ведь все шло хорошо, мой парашют плавно опускал свой груз и вовсе не думал вращаться. Соблазн оставить все, как есть, был очень велик. Но я представила себе худое, длинное лицо Кравцова, обычно пристально следящего за моими действиями при прыжках и как бы поджидавшего малейшей оплошности, чтобы отругать, а то и отстранить от тренировок. Зная его горячую "привязанность", мне до сих пор удавалось не давать ему ни малейшего повода для придирок.
— Не открою — сгноит, это уж точно, — пронеслось в голове. — Еще и со сборов выгонит.
И хотя обстановка того не требовала, я ввела "запаску" в действие. Так что основным чувством при этой нештатной ситуации было нежелание снова укладывать свой парашют — как говорится, "все от лени". Но когда, приземлившись, я увидела Кравцова, пристально наблюдавшего за мной, вся лень улетучилась.
— Ну что, опять не смог меня подловить, — удовлетворенно хмыкнула я про себя и пошла укладывать свои парашюты. Потом мысленно проиграла все происшедшее, стараясь добраться до причины перехлеста. Вспомнилось, что при укладке я не слишком верно уложила одно из полотнищ парашюта. И хотя речь шла о каких-нибудь одном-полутора сантиметрах, но они-то и могли сыграть решающую роль.
Никто не допытывался у меня до причины случившегося. Такие перехлесты были привычным делом, и считалось, что возникают они чуть ли не стихийно. Однако для себя я сделала вывод на всю свою дальнейшую авиационную жизнь: любая, даже самая незначительная небрежность, неточность в обращении с техникой может в любой момент обернуться неприятностью. Наверное, с тех самых пор и стала я заставлять себя педантично выполнять все точно по инструкции. Частенько это казалось окружающим "занудством", ненужной мелочностью, но именно такое "занудство", думаю, помогало мне избавиться в авиации от сомнительных приключений и нештатных ситуаций. Впрочем, здесь я забегаю вперед. Тогда же, в мое первое парашютное лето, история со злосчастным перехлестом, преподав свой урок, скоро отошла на задний план. В это же время начался как бы новый этап в спортивной жизни, а связан он был со сборной командой Москвы и ее тренером Сергеем Александровичем Киселевым.
Парашютное "яблочко"
Мы, начинающие спортсмены, иногда попадали в один самолет, или, как принято было говорить, в один излет, со "сборниками". Собственно, попадали мы туда не случайно, а по воле Киселева, присматривавшего себе молодое пополнение. Окрестив нас, пятерых девчонок, ласковым словом "молодежка", он внимательно присматривался к нашим первым шагам в спорте. Сначала короткими советами, потом более детальными разборами помогал быстрее совершенствоваться в парашютизме.
Первое знакомство с Киселевым у меня состоялось за полгода до этого. Тогда, только что получив третий спортивный разряд, я сидела в одном из коридоров аэроклуба и ожидала решения мандатной комиссии, которая должна была определить, кто из новичков останется для дальнейших занятий. И вдруг чей-то незнакомый голос спросил:
— Что, ждешь оставят или нет?
Повернувшись, увидела, что спрашивает присевший рядом на скамейку подтянутый темноволосый мужчина с худощавым лицом и любопытными, изучающими серыми глазами.
— Жду, — последовал короткий ответ.
— А сколько у тебя прыжков? Сколько тебе лет? Где учишься? Почему решила парашютисткой стать? — вопросы посыпались как из рога изобилия.
Не склонная рассказывать о себе первому встречному, я тем не менее коротко отвечала. Что-то в собеседнике говорило о том, что человек он в аэроклубе не случайный. Последний его вопрос и вовсе озадачил:
— А как у тебя со зрением? Близорукости нет?
— Нет. А почему у меня должна быть близорукость?
— Да прищуриваешься ты, вот я и спросил.
— Наверное, привычка такая… — неуверенно ответила я, удивленная скоропалительным выводом. Потом, решив, что пора этот разговор кончать, а то он еще какой-нибудь изъян в здоровье у меня "выявит", я под благовидным предлогом присоединилась к группке знакомых парашютистов.
И вот через полгода выяснилось, что мой любознательный собеседник — Киселев, тренер сборной Москвы. Примерно с месяц он приглядывался к нам, а потом включил в состав кандидатов в сборную Москвы. В команду входили представители различных профессий: инженер, рабочий, водитель такси, научный сотрудник. Всех объединяла страстная любовь к парашютизму. Основной состав готовился к первенству страны, но, несмотря на занятость, опытные спортсмены находили время, чтобы помочь Киселеву в подготовке молодежи, позаниматься с нами на тренажерах, что-то подсказать на тренировках. Но больше всего работал с нами сам Киселев. Я бы не сказала, что он слишком уж опекал нас, читал какие-то специальные лекции. Одним словом, самостоятельности своей никто из нас не потерял, но за каждым прыжком "молодежки" Киселев успевал проследить и вовремя обратить внимание на что-то важное: