Заражаясь у Киселева энтузиазмом и настойчивостью, все — и наша "молодежка", и опытные мастера — находились в круговерти прыжков и наземных тренировок. Отсутствие бытовых удобств, развлечений и всего того, что таила в себе лежавшая в часе пути столица, совершенно не омрачало нашу жизнь. Лишь изредка, по выходным дням, мы выбирались домой в Москву и там с нетерпением ждали возвращения на аэродром. Самой большой неприятностью для нас была плохая погода, когда сплошная, низкая облачность или сильный ветер мешали подняться в воздух. К концу лета таких дней становилось все больше, и приходилось, изнывая от безделья, ждать "милости у природы". Многие использовали случай, чтобы хорошенько выспаться, но мы с Ирой Мухиной внезапно нашли себе занятие.
— Ты видела, какой лес у нас за домом? — как-то спросила Ира.
— Обыкновенный, смешанный, а что?
— Да, говорят, там грибов полно. Пойдем наберем?
— А что будем с ними делать? Кухни-то нет.
— Что-нибудь придумаем! Пошли!
И мы отправились за грибами. Действительно, через пару часов, усталые, промокшие, но довольные, мы притащили целый ворох замечательных боровиков, подосиновиков, сыроежек и всякой другой лесной снеди. Соседки по комнате нас встретили без особого энтузиазма.
— Жарить не на чем, придется грибы выбрасывать! Зря старались.
Мы с Ирой упрямо засели чистить свои трофеи. Потом отправились добывать плитку и сковородку, которые в конце концов выпросили у коменданта. Время близилось к отбою, когда грибы весело зашипели на сковороде. Одно огорчало: почти вся команда нежилась под одеялами, равнодушно взирая на наши старания.
— Да вы что, грибов не хотите, что ли? — прорвало Иру. — Один запах чего стоит! — и она стала демонстративно обнюхивать сковородку.
Наконец Ниночка Кузнецова, высунув нос из-под одеяла, объяснила:
— Так ведь не с чем есть ваши грибы. У нас даже хлеба нет, — с этими словами она опять спряталась под одеяло.
Вот о чем мы не подумали, так это о хлебе. Но теперь было уже поздно. За окном стояла непроглядная ночь, и речи о поездке в магазин быть не могло. Однако отступать нам не хотелось, и мы начали ломать голову над "закуской" к грибам.
— Слушай, Ира! А что если картошки отварить?
— Но ведь нет же ее. В деревню идти просить, так все уже спят. Только на собак нарвемся.
— А ты помнишь на краю аэродрома поле с картошкой?
— Это то, что на взлете у нас слева остается? Знаю. Только его три дня назад уже убрали. Я сама видела, как туда городских на автобусе привозили.
— Ну и что же, что убрали. Наверняка в земле еще что-нибудь осталось. Пойдем, поищем!
— Да мы и поле-то не найдем. Смотри, какая темень. Ни луны, ни звезд не видно.
— А я сейчас у ребят фонарик попрошу, у них есть.
— И лопаты у нас нет, как же мы землю-то рыть будем, — подруге явно не хотелось вылезать из дома в сырую темную ночь.
Но я уже представляла себе, как будут наши сонные девчонки удивлены и обрадованы нежданному пиру, и не хотелось отступать.
— Лопаты нет, но есть нож и вилка, вот ими и будем рыть!
Скептически хмыкнув, Ира все же стала одеваться.
Захватив с собой ведро, мы отправились в путь. Темень была такая, про которую говорят, что в ней черт ногу сломит. Даже в деревне на краю аэродрома уже не светилось ни одного огонька. Двигались мы медленно, изредка освещая путь слабеньким фонариком. Мы натыкались на какие-то кусты с колючками, спотыкались о засохшие тракторные борозды, несколько раз запутались в какой-то проволоке, но до поля все же добрались. Вытащив припасенные вилку и нож, принялись ковырять ими землю, пытаясь отыскать среди комьев земли картофельные клубни. Потом, видя непригодность своих орудий труда, начали разгребать землю руками.
Возились мы больше часа, пальцы рук уже перестали что-либо ощущать, но полведра картошки все-таки набрали. Обратный путь показался нам гораздо короче, хотя мы и тащили тяжелое ведро с землей и картошкой пополам.
Наши все уже крепко спали, и пока мы с Ирой жарили с трудом добытую картошку, никто не поднял головы с подушки. А когда принялись будить подруг, послышалось даже ворчание:
— Отстаньте от нас! Пока погоды нет, хоть отоспимся.
— Вставайте, ленивицы! — теребили мы девчонок. — Сейчас съедим картошечку с грибами — глядишь, завтра и прыжки будут, — выдвигали мы совсем уж фантастический прогноз.
В конце концов наши уговоры и аромат грибов заставили их собраться у сковородки. Шел второй час ночи. Набросив на плечи одеяла, женская команда с аппетитом уплетала нашу стряпню, забыв про сон. А мы с Ирой сидели уставшие, но довольные тем, что нам удалось-таки всех расшевелить. А утром сбылся наш "прогноз". Ветер разогнал низкую облачность, выглянуло солнце, и мы сделали свои пять прыжков. После этого при плохой погоде нам с Ирой предлагали сходить за грибами — авось распогодится.
Впрочем, описанный эпизод был одним из немногих, когда мы отвлекались от тренировок. В конце лета наша "молодежка" уже выполнила на соревнованиях нормативы первого разряда и начала осваивать программу мастеров спорта. Нам даже разрешили выступать на проходившем здесь же, в Волосово, первенстве Москвы. И хотя претендовать на высокие результаты мы не могли, польза от этих соревнований была несомненная. Мы впервые участвовали в таких относительно крупных состязаниях, и все нам было интересно. Познакомились мы здесь с парашютистами из других московских аэроклубов.
В Волосово приехали ребята из Центрального аэроклуба, Московского авиационного института, авиаспортклуба "Полет". Нас, молодых, Киселев объединил в одну команду, и выступали мы как третья команда нашего аэроклуба. Опыта у нас было мало, и результаты говорили сами за себя. Прыгая на точность приземления, я сначала вообще не могла попасть в зачетный круг, и против моей фамилии в таблице результатов появилась "баранка", то есть ноль очков. Радости было, конечно, мало, тем более что остальные наши девчонки все-таки попали в круг. Однако, подумав, я поняла, что делала все прямо противоположное тому, чему учил Киселев. Отправляясь на прыжок, все время думала о том, что нужно занять хорошее место в таблице результатов, но вовсе не анализировала обстановку в воздухе — короче, не работала, а выступала на соревнованиях.
— Так тебе и надо! Еще не то будет, если не соберешься. Ну-ка, выбрось все лишнее из головы и думай лишь о работе. Надо сделать все не хуже, чем на тренировке, — внушала я себе перед следующим прыжком. Стараясь забыть, что внизу сидят строгие судьи, а на доске висит таблица результатов, я отделилась от самолета, повторяя про себя: "Работай, думай". На этот раз хоть и в краешек зачетного круга, но попасть удалось. На третий прыжок шла уже увереннее и попала в "яблочко". И хотя общий результат был плохой, я радовалась этой маленькой победе над собой.
Рекорды из стратосферы
Соревнования на первенство Москвы продолжались, и все дни мы проводили на аэродроме. Сидя на разостланном на земле огромном брезентовом полотнище, именуемом в просторечии "квадратом", спортсмены, ожидая своей стартовой очереди, балагурили, обсуждали последние новости. В один из дней прошел слух, что команда авиаспортклуба "Полет" под руководством Александра Петриченко собирается предпринять попытку установить новые мировые высотные парашютные рекорды. Мы знали, что на протяжении последних полутора-двух лет эти рекорды несколько раз улучшались, причем соперничество шло в основном между двумя командами — "Полета" и воздушно-десантных войск. И вот теперь "полетовцы" намеревались сказать в этом споре последнее, решающее слово. Предыдущие рекорды были установлены с высоты двенадцать километров, Петриченко же планировал "забраться" километра на два выше. А так как в то время практически не было самолета, способного поднять большую группу людей выше четырнадцати километров, то в случае удачи рекорды "Полета" могли остаться не побитыми многие годы.