Ни одной фамилии не было названо, ни разу во время разговора Александр Федорович на меня не взглянул, а затем с полным равнодушием прошел мимо, но почему-то я решила, что речь шла именно обо мне. Через два дня выяснилось, что так оно и было. Собрав команду, руководство назвало окончательный состав для участия в чемпионате: из мужчин — И. Егорова, А. Пименова, В. Пономарева, Е. Каинова, B. Самойлова; из нашей половины — З. Лизунову, C. Подоляк, Л. Леонову, Л. Морохову и меня. Однако, произнеся мою фамилию, Касум Гусейнович Нажмутдинов добавил:
— Поедет, если успеют оформить визу.
Оказалось, что чиновники от авиаспорта, ответственные за оформление документов и получение виз на въезд команды в Великобританию, заранее самолично определили, кто из шести летчиц, готовившихся к чемпионату, должен быть запасной. Их выбор пал на меня. Все необходимые документы были им предоставлены вовремя, они обязаны были оформить всех шестерых, хотя выезжал только основной состав. Словом, мои бумаги положили под сукно. Сделано это было не по небрежности, а сознательно. Как выяснилось, рассуждали они примерно так:
— Опыта почти нет, налет самый маленький в команде — всего триста часов, куда ей на чемпионат? С бумагами ее возиться не будем — все равно не поедет…
Когда же руководители команды начали настаивать на моем участии в соревнованиях, то самовольные вершители судеб бросили им упрек, что берут меня, дескать, по блату, потому что отец занимает крупный пост в военной авиации:
— Отец маршал — вот и выслуживаетесь, — становились они в позу радетелей принципиальности, ориентируясь, очевидно, на собственные действия, окажись они на месте руководителей команды. Забегая вперед скажу, что все это не помешало им меньше чем через месяц, когда мы с победой вернулись домой, кричать на всех углах: "Это мы воспитали чемпионку!" — путая при этом себя с нашими тренерами и всей славной организацией ДОСААФ.
К чести руководителей команды, они отстояли тогда свою позицию, но все зависело от того, успеют ли соответствующие инстанции запросить и получить въездную визу в Великобританию. Оставалось ждать и продолжать тренироваться. Приятного, конечно, в такой ситуации было мало, хотя подспудно я к ней готовилась. Ведь еще только собираясь связать себя с авиацией, понимала: там, где другому достаточно просто прыгать или летать, мне надо делать это непременно хорошо, не оставляя аргументов для обывательских пересудов.
Продумывая разные варианты, я на всякий случай прикидывала, что потребуется сделать для перехода на реактивную технику без участия в чемпионате мира. И было ясно, что при любом раскладе нельзя терять в мастерстве. Наоборот, чем хуже обстоятельства, тем весомее должны быть результаты. Словом, тренировки продолжались чуть ли не до самого, все же состоявшегося для меня отлета на чемпионат мира. Команда уже, что называется, сидела на чемоданах, а я все еще не знала — еду или нет. Однако нельзя было расслабляться, ведь без психологического настроя на соревнованиях делать нечего. Поддерживали ребята, тренеры. Запомнилась ровная доброжелательность Люды Мочалиной, которая оказалась запасной, хотя ее и оформили на выезд. Теперь дело обстояло уже так: не получи я в последний момент визу, Люда все равно осталась бы дома — так решили руководители команды. И тем не менее ни одного косого, укоряющего взгляда с ее стороны я не получила. Силен был тогда в команде дух справедливости и доброжелательности, заложенный Володей Мартемьяновым. Цель у всех стояла одна — победить в Англии. Каждый считал, что во имя памяти Володи не имеет права работать вполсилы. Обращусь еще раз к книге Игоря Егорова: "Работали не покладая рук — "за себя и за того парня". Садились в кабину мрачные, со сцепленными зубами, выражая кому-то, в чем-то и за что-то протест, неосознанный и нелепый. Летали настырно, зло, отчаянно, забыв самих себя, наперекор судьбе…"
С таким настроем на победу мы и отправились на чемпионат.
На земле и в небе Англии
Добираться до места соревнований было решено на двух больших транспортных самолетах Ан-12. Конечно, в принципе наши спортивные самолеты долетели бы до Англии и своим ходом, но никто не мог заранее сказать, сколько времени это займет. Ведь запас горючего на пилотажных машинах обычно очень невелик и не позволяет преодолеть на одной заправке более 250–300 километров. Поэтому, чтобы долететь только до нашей Государственной границы, надо сделать четыре-пять посадок. А ведь предстояло пересечь еще целый ряд зарубежных европейских стран, пролив Ла-Манш и почти половину Англии.
Словом, Яки летели на этот раз в качестве пассажиров. Их фюзеляжи надежно покоились в центральной части грузовых отсеков, а крылья, снятые для транспортировки, — в специальных ложементах вдоль бортов.
В нашем самолете летела женская часть команды, руководители делегации, тренеры — всего человек десять. Разместились все в большом герметичном отсеке за кабиной летчиков. Путь был неблизкий, и, наказав пилотам предупредить нас, когда будет Ла-Манш, все дружно решили ликвидировать "недосып".
И вот после побудки под нами лежал знаменитый пролив, а впереди — Британские острова. Маршрут проходил через столицу Англии и дальше на Бристоль.
— Через пять минут траверз Лондона, — предупредил штурман, и все прильнули к иллюминаторам.
Начитавшись о знаменитых лондонских туманах и ядовитом смоге над городом, мы не ожидали увидеть его кварталы и были удивлены, когда в больших рваных окнах облаков вдруг проступили ясные очертания британской столицы. Внизу находились те самые улицы, по которым когда-то ходили герои "Саги о Форсайтах" и Шерлок Холмс. Хотелось разглядеть знаменитый Тауэр, Пиккадили, кварталы Сохо, но, увы… Мы летели на высоте около десяти тысяч метров, и единственное, что мне удалось узнать, это — Темза. Потом под крылом промелькнул большой аэропорт, и наш самолет взял курс на Бристоль.
Меньше чем через час мы приземлились. Оба наших самолета зарулили на одну из дальних стоянок, и мы, не мешкая, высыпали на британскую землю, полагая, что сейчас появятся таможенники. Но к нам довольно долго никто не подходил. Пришлось бродить под огромным крылом Ан-12, не зная, что делать: то ли ждать представителей властей, то ли, не теряя времени, начинать разгрузку.
Наконец пришли сотрудники аэропорта. Собрать наши три Яка следовало быстро: в этот же день их предстояло перегнать на авиабазу Хулавингтон. Мы пристыковывали к фюзеляжам крылья, закрепляли их, заворачивали множество винтов.
Солнце клонилось к горизонту, когда наконец-то все было готово. Появились и организаторы соревнований, а с ними английский летчик Блейк, которому выпала роль лидера маленькой Яковской стаи при перелете на авиабазу. После всех необходимых формальностей Егоров, Пименов и Пономарев на только что прилаженных крыльях первыми убыли в Хулавингтон, а остальные на большом автобусе отправились вслед за ними. Туда, где предстояло прожить почти две недели.
Начало смеркаться, дорога освещалась лишь фарами автомашин, а нам хотелось увидеть за окном как можно больше. Ведь почти все члены нашей делегации, за исключением двух-трех человек, впервые находились за рубежом, и, поскольку приехали мы сюда не туристами, а для напряженной работы и борьбы с соперниками, хотелось использовать все попутные возможности ухватить хоть немного от обычно богатых в таких случаях новых впечатлений.
Необычным было уже то, что водитель сидел справа, и, хотя мы знали, конечно, о левостороннем движении по британским дорогам, сформировавшийся стереотип восприятия срабатывал.
Загородное шоссе, по которому мы ехали, было узким, и, когда показывалась встречная автомашина, возникало впечатление, что мы следуем по ее полосе движения и лобового столкновения не избежать. Лишь к концу соревнований удалось немного привыкнуть к этим дорожным иллюзиям.
Мы проезжали мимо небольших деревушек, отелей, полей, лесов, пастбищ. И везде бросались в глаза ухоженность, аккуратность, порядок: обочины — чистые, кустарник вдоль дороги, словно в городском парке, — ровно подстрижен. За всем угадывалась хозяйская рука. Но одно резало глаза: почти вдоль всего нашего пути тянулись заборы, огораживающие и леса, и пашни, и луга. Если бы наш автобус вдруг сломался, мы должны были бы, наверное, оставаться на шоссе, "любуясь" надписью: "Частное владение, вход запрещен". Конечно, в деревнях и поселках аккуратные ограды вокруг домов казались симпатичными. Но здесь, вдоль полей и лесов, они воспринимались как нечто чуждое и неестественное.