Порою даже тогда, когда основная масса летчиков прощается, провожает в последний путь своего погибшего товарища, некоторые из них поднимаются в воздух для выполнения очередного задания. Не черствость души, не цинизм, не легкое отношение к жизни, а осознание важности и необходимости своего дела позволяют им в эти минуты хладнокровно выполнять свой долг. С этой, как, впрочем, и другими особенностями предстоящей деятельности, я была к тому времени уже в полной мере знакома, да и весь предшествующий опыт летной работы ничего другого не предполагал.
Увы, в один далеко не прекрасный февральский день мне передали, что просит зайти администратор Школы. Войдя в маленький, тесный кабинет, поздоровалась, села на предложенный стул.
— Я пригласил вас, чтобы сообщить о том, что пришел приказ о вашем распределении, — начал администратор.
— Уже! — обрадовалась я, удивившись про себя, что документ, как это частенько бывало, не застрял в верхах, а также тому, что эту новость сообщает он, а не начальник Школы.
— Да! И там указано, где вы будете работать.
— И где же? — спросила я, хотя если не на сто, то на девяносто процентов была уверена, что это — Летный институт.
Администратор назвал организацию. Я не поверила и переспросила, но он, глядя мне прямо в глаза, с видимым удовольствием повторил чуть ли не по слогам.
— А вы не ошиблись? Можно мне взглянуть на приказ?
— Пожалуйста!
На листе бумаги черным по белому указывалось: "Назначить на должность летчика-испытателя…", и далее следовало название организации.
Я знала, что, как один из вариантов, могло быть и такое назначение, но уж слишком настроилась на институт. Задело и другое — то, как торжествующе сообщал новость администратор, с каким любопытством ожидал он моей реакции. Конечно, далеко не всем по душе пришелся тот факт, что впервые в Школу на полных правах приняли женщину-летчика. Обычно это скрывалось под личиной вежливости и деланного равнодушия, а тут вдруг проявилось так откровенно в самый неподходящий момент, когда и без того было не сладко.
Стараясь не выдавать своих чувств, холодно поблагодарила и вышла из кабинета. Хотя только что видела приказ собственными глазами, тем не менее верить в него не хотелось. Попыталась выяснить причину, но единственное, что мне удалось сделать, — узнать, что большой руководитель, решавший вопрос о назначении, сказал: "У меня не было женщин летчиков-испытателей и не будет…"
Живучей оказалась многолетняя привычка видеть на этой должности лишь мужчин-пилотов. Зачислить в Школу испытателей духу хватило, а взять потом к себе на постоянную работу — нет. С иронией подумалось о том, что менее страшным показалось назначить в институт заведомо менее подготовленного летчика, профессиональные качества которого ярко выразились в том, что для окончания Школы ему пришлось остаться в ней на второй год. Очевидно, это меньше пугало перестраховщиков, чем словосочетание "женщина летчик-испытатель".
Лишь мои родные знали, каких совсем не положительных эмоций стоил мне этот приказ. Уверена, что "провались" я в свое время при поступлении в МАИ, проиграй чемпионат мира, не попади, наконец, в отряд космонавтов, реакция не оказалась бы столь сильной и глубокой. И причина не в том, что получилось не по-моему. Да и направили меня во вполне солидную организацию. Но профиль ее работы не предусматривал полетов на освоенных мной сложных режимах и самолетах. А это грозило потерей летной формы, приобретенной квалификации. Получалось, что большие средства, затраченные на мою подготовку на Е-133, дав отдачу в виде одного мирового рекорда, теперь лежали мертвым грузом, улетучиваясь тем быстрее, чем скорее терялась моя "влетанность" в эту машину. А ведь она позволяла установить еще много мировых достижений, и сделать это было бы тем проще и дешевле, чем раньше эта работа была бы проделана. Вот это и заставило меня через некоторое время предпринять новые шаги в этом направлении.
Организация, куда меня направили, имела большой круг выполняемых задач. Кстати, здесь не боялись женщин летчиков-испытателей, не боялись доверять им самостоятельную работу. Во многом потому, что ее организовывала и долгие годы возглавляла наша прославленная летчица Герой Советского Союза Валентина Степановна Гризодубова. За несколько лет до моего прихода она оставила свой пост, но память о ней крепко жила в коллективе. "Хозяйка" — так называли ее старожилы фирмы.
Гризодубова смело брала на себя решение всех вопросов. Не боялась принять на работу и женщин-летчиц, так что мне не пришлось там быть первой. Работавшие испытателями по многу лет Галина Расторгуева и Галина Корчуганова уже имели прочный авторитет. Первая из них летала на вертолетах, вторая — на транспортных машинах. Меня определили к истребителям, и это воспринималось тоже как добрый знак — значит, не "зажимают". Так оно и оказалось.
Довольно быстро удалось, как у нас говорят, "ввестись в строй", получить самостоятельную работу, в том числе и на истребителях. Конечно, задания, которые приходилось выполнять, оказались гораздо проще, чем те, к которым уже успела привыкнуть в Школе испытателей и при рекордных полетах. Но в авиации и на простеньких режимах, не сложных с виду заданиях всегда нужна предельная собранность, готовность к любым неожиданностям. Случается, что именно на таких, десятки раз отработанных режимах бдительность летчика притупляется и происходят нештатные ситуации. Поэтому расслабляться было нельзя.
Возвращаясь к спортивным делам, скажу, что тем летом в Киеве, на аэродроме "Чайка", должен был состояться VIII чемпионат мира по высшему пилотажу, и наша команда усиленно к нему готовилась. Проиграть, да еще дома, мы не имели права. Крепким подспорьем стал новый спортивно-пилотажный самолет Як-50, который конструкторское бюро А.С. Яковлева приготовило нам взамен морально устаревшего Як-18ПС.
На сей раз все складывалось удачно: машина пришла в команду задолго до соревнований, все успели освоить ее, узнать сильные и слабые стороны. Последние перед чемпионатом сборы мы провели в Киеве, хорошо изучили аэродром.
В команду входили уже опытные пилоты, такие, как Игорь Егоров, Алексей Пименов, Виктор Лецко, Валентина Яйкова, Лидия Леонова, Людмила Мочалина, Любовь Немкова. Были и дебютанты — Михаил Молчанюк и Евгений Фролов. Сильный состав и родное небо позволяли надеяться на успех.
Наши надежды оправдались — большую часть призовых мест заняли советские летчики. Завоевали мы первое место и в командном первенстве, чему все особенно радовались, — после многолетнего перерыва переходящий кубок Нестерова вернулся в СССР. Еще один кубок — Арести, впервые завоеванный шесть лет назад Игорем Егоровым, снова получил прописку в нашей стране. Теперь его обладателем стал Виктор Лецко, новый абсолютный чемпион мира.
За шесть лет прошел он путь от новичка в команде до ее лидера. Своим появлением в сборной Виктор во многом был обязан старшему тренеру Касуму Гусейновичу Нажмутдинову, нашедшему его в одном из провинциальных аэроклубов. Опытные летчики по крупицам передавали Лецко тайны своего мастерства, и юг, как губка, впитывал их. Он появился у нас совсем еще мальчишкой, но основательный спортивный характер уже тогда просматривался в нем. Настойчивый порой до упрямства, страстно жаждущий успеха и признания, он готов был трудиться, и трудился до седьмого пота, чтобы стать в одну шеренгу с признанными мастерами.
У женщин абсолютной чемпионкой стала Лидия Леонова. Эта спортсменка пришла в сборную раньше всех нас, хорошо летала. Однако долгие годы на наиболее ответственных соревнованиях Лиду преследовали досадные срывы — то фигуру в комплексе перепугает, то выполнит ее не в том направлении, то еще что-то. Случалось это, как правило, один раз за соревнование, на других упражнениях Леоновой удавалось собраться, отработать без ошибок, занять призовые места. Однако цена любого единичного срыва, как правило, всегда одна — летчик практически выбывает из борьбы за абсолютное первенство.