— Я лучше с себя сброшу десять килограммов, но авиагоризонт оставьте на самолете.
На какое-то время вопрос сняли, но после английского чемпионата опять реанимировали. Поэтому при встрече с Генеральным конструктором обсуждали и эту проблему. Большая часть команды выступала против снятия прибора. Нас поддержал старший сын конструктора, Сергей Яковлев, ведавший тогда вопросами спортивной авиации. Мнение летчиков учли.
Лишь спустя несколько лет, когда молодых спортсменов стали учить пилотажу без авиагоризонта, решили сделать два варианта кабины — с прибором и без него. При этом каждый мог выбрать себе то, что ему подходило.
Я подробно остановилась на этой проблеме, потому что в ее решении проявился один из основных принципов самолетостроения — компромисс. И от того, насколько дальновидно и умело конструктор использует этот принцип, во многом зависит судьба самолета.
С тех пор, то есть с лета 1970 года, мне не приходилось встречаться с Генеральным конструктором, и вот теперь, получив приглашение к нему, стала гадать, что бы это могло значить. Не удержалась, полюбопытствовала о цели предстоящей встречи у сотрудника ОКБ, передававшего приглашение.
— Речь, очевидно, пойдет о возможности вашей работы у нас, — последовал лаконичный ответ.
Нечего и говорить — известие обрадовало. У меня, конечно, и раньше появлялась мысль о том, что, работая в ОКБ А.С. Яковлева, удалось бы с наибольшей пользой реализовать накопленный к тому времени опыт.
Кроме того, у Яковлева создали самолет, на который я уже давно заглядывалась, — истребитель вертикального взлета и посадки. Уже не первый год эта машина летала, но привыкнуть к ней, считать ее рядовым явлением в авиации было трудно. Уж больно необычным казался ее взлет, когда, зашумев двигателями, она вдруг без всякого разбега начинала подниматься прямо вверх. Пилотирование подобной машины имеет свои особенности, и любому летчику интересно на ней поработать. Впрочем, дальше размышлений о возможности работы в ОКБ дело не шло — ведь после окончания Школы испытателей мне уже не раз давали понять, что использование женщин летчиков-испытателей в авиапромышленности не желательно. Потому я отправилась на встречу с Генеральным конструктором не только с надеждой, но и с сомнениями.
Александр Сергеевич встретил меня приветливо, начал подробно расспрашивать о работе, о полетах на Е-133, о планах. Когда я сказала о желании работать летчиком в его ОКБ, то внутренне насторожилась, ожидая отказа. Но Яковлев спокойно взглянул на меня и ответил:
— Ну что ж, давайте поговорим, и если, как говорится, столкуемся, то я не буду против вашей работы у нас.
Александра Сергеевича интересовало все: на каких самолетах доводилось мне летать, где пришлось учиться, что думаю о различных общеавиационных проблемах, как отношусь к некоторым текущим профессиональным вопросам, что люблю читать, кого из артистов балета предпочитаю, в каких театрах чаще бываю и многое другое. Чувствовалось, что Генеральный конструктор хочет составить полное представление обо мне не только в профессиональном, но и в общечеловеческом плане. Разговаривая, он не только расспрашивал, но и делился своими мыслями, воспоминаниями, и это было, пожалуй, самое интересное. Потом речь зашла о предстоящей моей работе.
— Конструкторское бюро у нас, если можно так выразиться, универсальное. Делаем машины различных классов, так что, если будете у нас работать, летать придется и на пассажирских, и на спортивных самолетах, и на истребителях, — предупредил Александр Сергеевич. — Ограничивать вас какой-то одной тематикой не будем.
Это как нельзя больше соответствовало моему желанию. Обсудили мы и рекордные работы, особый упор сделав на том, какие возможности таит в себе вертикально взлетающий самолет. В конце беседы Александр Сергеевич сказал:
— Ну что ж, я направлю письмо с просьбой перевести вас в наше ОКБ для работы летчиком-испытателем. Конечно, пройдет некоторое время, но, думаю, скоро вы станете сотрудником нашей фирмы.
В конце беседы, уже направляясь к выходу, я заметила на стене среди других полотен маленький портрет Пушкина. Казалось, я его уже где-то видела, но, приглядевшись, поняла, что он все-таки отличается от известных мне работ. Чуть-чуть другая поза, иной поворот головы, выражение лица. Но это был Пушкин, какой-то новый, но он. Портрет писался кем-то с любовью, ясно проглядывало желание заглянуть во внутренний мир начинающего поэта. Яковлев молча смотрел, как я разглядываю картину.
— А чья это работа? — не удержалась я от вопроса.
Александр Сергеевич молча подвел меня поближе и показал на подпись: "Яковлев".
— Тезку своего пытался воспроизвести, — пошутил Александр Сергеевич.
Раньше мне никогда не доводилось слышать, что Яковлев, о котором ходило много рассказов и легенд в авиационной среде, так хорошо владеет кистью. Наверное, поэтому на моем лице прочиталось столь явное недоверие, что Александр Сергеевич еще раз подтвердил:
— Да, это я в молодости увлекался живописью.
Распрощавшись, отправилась домой, тая надежду, что просьба Александра Сергеевича будет уважена и вскоре я стану работать в авиапромышленности. Решила никому и ничего пока не говорить. Но на следующий же день, не успела появиться на аэродроме, как Федотов спросил:
— Ну как, берет тебя Яковлев?
Оставалось лишь гадать насчет путей столь оперативно прошедшей информации. Вот уж действительно: не успеешь на одном конце аэродрома чихнуть — на другом уже об этом знают. Хотя я и не собиралась скрывать свои планы от Федотова, ответила уклончиво:
— Разговор был, там видно будет, как пойдет…
Случай с распределением после Школы испытателей, видимо, завершил формирование привычки считать дело решенным лишь тогда, когда поставлена последняя точка под многочисленными бумагами. Я боялась, что предубеждение против женщин летчиков-испытателей опять может помешать.
Проходил месяц за месяцем. Я знала, что А.С. Яковлев давно уж направил письмо министру с просьбой перевести меня для испытательной работы в его ОКБ, но ответ все не приходил. С каждым днем уже шестого месяца ожидания надежды мои потихоньку таяли.
Между тем усилиями Федотова мне за это время удалось уже настолько освоить Е-133, что если для первого рекорда два года назад потребовалось сделать более двадцати тренировочных полетов, то теперь хватило трех-четырех прикидок, чтобы завершить подготовку заключительного в намеченной серии — на высшую скорость по замкнутому 1000-километровому маршруту. Словом, все, включая взаимодействие с многочисленными наземными средствами обеспечения подобного полета, было отработано. И тут мне вдруг сообщили, что министром авиационной промышленности В.П. Казаковым подписан приказ о моем назначении летчиком-испытателем ОКБ А.С. Яковлева.
Александр Сергеевич вновь пригласил меня и после приветствий сразу сказал:
— Как мы и договаривались, вы теперь наш сотрудник. Правда, вопрос долго не решался, почти полгода, но лучше поздно, чем никогда. Все наши договоренности остаются в силе, начинайте работать. Какие-нибудь вопросы еще есть?