Не раз подобные психологические ходы вынуждали испытателей в самые неподходящие моменты отступать от строгих авиационных канонов, выработанных многими поколениями летчиков. Иногда все сходило гладко, и тогда отступник ходил в героях, за ним закреплялась репутация своего парня, с которым можно договориться, где-то закрыть глаза на его промахи, но и он "не подведет". Но чаще подобное отступничество заканчивалось плачевно, а порой и трагически. В итоге теряли не только новые дорогостоящие самолеты, но и людей.
Каждый летчик прекрасно знал ту ответственность, что лежит на нем за успешный исход испытаний, знал о возможных последствиях нарушений методик испытаний, но все же нет-нет да и находились любители дешевого авторитета, готовые ради личного успеха поставить на карту исход важных испытаний самолета, являвшегося результатом работы многих коллективов. Впрочем, иногда в их роли оказывались и люди, не нашедшие в себе сил противостоять мощному нажиму извне.
О подобных случаях мы, бывало, узнавали из строгих строк различных приказов, повествующих об очередном летном происшествии. Каждый раз поражались очевидной легкости, с которой переступались все инструкции и методики. А вот теперь пришлось самой оказаться в ситуации, когда надо выбирать. Согласишься с подстрекателями, пойдешь на нарушение методики, чтобы доказать собственное "бесстрашие", — почти наверняка тебе обеспечена благосклонность. Не согласишься — рискуешь прослыть "несговорчивой", утратишь расположение хоть и маленького, но начальства, которое при случае всегда тебя прижмет, не даст новой интересной работы да еще и скажет о тебе за глаза что-нибудь нелестное.
Впрочем, выбирать я не намеревалась. Оппоненты не отступали, старались привлечь на свою сторону сотрудников нашей фирмы, но тщетно. Лишь Н. все пытался доказать, что "белое это черное", и спор пришлось вести в основном с ним. В конце концов решили заканчивать испытания в полном объеме.
Запомнилось, как, выходя из кабинета, где шло совещание, один из моих начальников заговорщически подмигнул:
— Здорово!
— Что здорово? — не поняла я.
— Понравилось мне, как ты с Н. разговаривала.
— А что, разве не стоило?
— Да я не об этом. Просто спорили вы лихо, весело было слушать…
Хотелось спросить: "А что же вы сами-то молчали, если считали, что я права? Не хотели отношений портить? А если бы он взял верх, то что, согласились бы кончать испытания раньше?"' Но не спросила, то ли устав от споров, то ли потому, что вопрос все же решили правильно.
Вскоре испытания винта закончились, и он пошел в серийное производство. Можно было бы не вспоминать здесь этот эпизод, если бы он не был в определенной степени показателен для работы испытателя, да, пожалуй, и не только для него.
Много интересного выпало нам и на новом пассажирском лайнере Як-42. Как и все яковлевские машины, он отличался хорошо продуманной компоновкой, удобством рабочего места пилотов. Несмотря на внушительные размеры, самолетом оказалось достаточно легко управлять. Одна из его особенностей — три очень экономичных двигателя в хвосте машины, рассчитанной на 120 пассажиров. Его появление на трассах Аэрофлота ожидалось с нетерпением. С благословения заслуженного летчика-испытателя СССР Юрия Алексеевича Шевякова мне удалось довольно скоро вылететь на нем и начать самостоятельную программу.
В общем работа в ОКБ А.С. Яковлева мне нравилась. Кроме того, за короткое время удалось установить на Яках несколько мировых рекордов, прорабатывался вопрос о переходе на "вертикалку", как все называли самолет вертикального взлета и посадки. Казалось бы, можно спокойно летать, занимаясь интереснейшим и важным трудом, радоваться, что так повезло. Однако я и не предполагала, что очень скоро, не проработав на фирме и полугода, придется вновь обратиться к А.С. Яковлеву с не совсем обычной просьбой.
Новый набор
Годы, отданные авиационному спорту и проведенные на испытательной работе, не отодвинули главную цель — космонавтику. Она ничуть не потеряла для меня своей притягательности. Нет. Подспудно, в глубине души, каждый шаг, сделанный в авиации, рассматривался мною как приближение к желаемому, хотя в конце 60-х — начале 70-х годов отношение к участию женщин в орбитальных полетах сложилось, мягко говоря, недоброжелательное. С чьей-то легкой руки появилось даже выражение, что такие полеты, мол, неженская работа и по силам лишь мужчинам. Я всегда вспоминала об этом, когда видела женщин, занятых на дорожных работах или на укладке железнодорожных шпал. Почему-то там сильный пол явно не спешил стать гегемоном… Конечно, во всем есть целый ряд не только субъективных, но и объективных факторов, разбирать их здесь я своей задачей не ставила. Что же касается космонавтики, то ограничусь замечанием о том, что дело это вполне по плечу и женщинам. Все зависит лишь от их профессиональной подготовленности, склонности к летной работе.
Став летчиком-испытателем, я пыталась зондировать соответствующую почву, но никаких утешительных результатов не получила. В одном солидном исследовательском институте, имеющем отношение к космической медицине, мне откровенно сказали: "Конечно, может, и будут еще женщины летать, но, надеемся, это произойдет тогда, когда все мы уже уйдем на пенсию и ставить свои подписи под документами нам не придется…"
Однако во второй половине 70-х годов в мире оживился интерес к участию женщин в космических экспедициях. Медики проводили некоторые исследования в этом направлении, анализировали состоявшийся в 1963 году полет В.В. Терешковой, строили прогнозы на будущее. Техника шагнула далеко вперед. На орбитальных станциях жили и работали люди уже месяцами. Условия их обитания в невесомости становились все более комфортабельными. И вполне естественно вставал вопрос о новых полетах женщин в космос.
Когда стало ясно, что такие полеты могут возобновиться, я начала предпринимать новые шаги в этом направлении. Хотя, надо сказать, прежде чем их сделать, пришлось призадуматься.
Как и другие летчики, я знала о случаях, когда у кандидата в космонавты при прохождении строгой медицинской комиссии вдруг выявляли неизвестное прежде отклонение в здоровье. В итоге летчик, который мог бы еще многие годы заниматься любимым делом, не только не попадал в отряд космонавтов, но и вообще списывался с летной работы. Подобная ситуация особенно остро затрагивала именно летчиков, тем более летчиков-испытателей. Им, как говорится, есть, что терять. В этом отношении представители других профессий находятся в более выгодном положении. Ведь ни врачу, ни инженеру не грозит потеря работы, если у них обнаружится какой-то медицинский изъян. Так что хотя я и не сторонница поговорки "лучше синица в руках, чем журавль в небе", скорее наоборот, но шансы свои все же постаралась выяснить.
Проконсультировалась с врачами. По всему выходило, что от ворот поворота быть не должно. Попросилась на прием к Генеральному конструктору ракетно-космических систем. Очень обрадовалась, когда поняла, что его позиция в отношении женских полетов в корне отличается от позиций тех, кто считал, что время для них еще не наступило. Если бы не настойчивость, воля и дальновидность этого выдающегося ученого, стоявшего вместе с С.П. Королевым у истоков отечественной практической космонавтики, вряд ли новое участие женщин в полетах довольно скоро стало бы реальностью.
После обстоятельной беседы со мной Генеральный конструктор сказал, что, очевидно, в скором времени будет принято решение о наборе новой женской труппы отряда космонавтов, посоветовал написать заявление о зачислении туда. И добавил:
— Вам надо получить разрешение Александра Сергеевича Яковлева на зачисление в отряд. Пусть он напишет, что не против, тогда мы рассмотрим ваше заявление.
С этим я и отправилась опять к А.С. Яковлеву. С собой несла заявление на его имя с просьбой разрешить мне, оставаясь летчиком-испытателем, проходить подготовку в отряде космонавтов. Особой уверенности в положительном исходе своего визита я, разумеется, не питала. С полным на то правом Александр Сергеевич мог бы сказать: "Что же это? Не успели мы вас к себе на фирму принять, что, сами знаете, было не просто, а вы уже куда-то еще рветесь. У нас есть свои планы, так давайте их и выполнять".