Однако, помня, как по-деловому, без предвзятости и ведомственных амбиций он решил вопрос о рекордах на Е-133, я очень надеялась на такой же подход и теперь. И не обманулась.
Александр Сергеевич взял мое заявление и написал в верхнем углу короткое: "Не возражаю!" Получив его подпись под такой резолюцией, я почувствовала, что будто камень с души свалился. Радостная, покидала кабинет нашего Генерального с первым официальным документом, открывавшим путь в космонавтику. И хотя предстояло получить еще не одну официальную бумагу, поддержка и доброе напутствие Александра Сергеевича вселяли надежду.
Следующий этап — прохождение строгой медицинской комиссии. Не буду вдаваться в специальные подробности этого дела. Думаю, они могут больше интересовать специалистов. Скажу лишь, что с первого знакомства с врачами института, проводившего обследование, и до получения допуска к подготовке в отряде космонавтов прошел не один месяц.
Было все: лабораторные исследования, осмотры специалистов, обследования с помощью новейшей аппаратуры, простенькие, но ежедневные замеры пульса и давления, подъемы в барокамере, вращения на центрифугах. Многое в обширной программе медицинских обследований было уже привычным, и это, несомненно, помогало, позволяло чувствовать себя уверенно. Пригодилась и многолетняя привычка к самоанализу и контролю за своим состоянием.
Комиссию я прошла успешно, в чем "заслуга" не только моего здоровья, но и той обстановки, что царила в институте. Летчики, давно уже имеющие дело с врачами, знают, что все авиационные институты и госпитали можно разделить на две категории: те, где всеми силами стараются выявить, найти у летчика изъян в здоровье и на этой основе как можно скорее списать с летной работы, и те, где хотят по возможности сохранить пилота в строю. В первых, как правило, царит обстановка взаимного недоверия и подозрительности, во вторых — делового сотрудничества. К счастью, именно ко второй группе относился институт, отбиравший женскую команду.
После строгой медицинской проверки предстояло ждать решения комиссии, зачислявшей кандидатов в отряд космонавтов. Но я и не предполагала, что до этого придется все-таки преодолеть еще один барьер — ведомственный.
Как и положено, мои документы подготовили для отправки в соответствующую организацию, занимавшуюся отбором и зачислением в отряд. Требовалась лишь подпись руководителя нашего министерства на так называемой сопроводиловке. Тут-то все и застопорилось. Не то чтобы кто-то выступал против, нет, но и команды отправить бумаги в министерство ниоткуда не поступало. А раз так, проще не отправлять, за это никто бы не спросил, ведь в основе дела лежала всего лишь личная инициатива.
Дни шли, а "воз", то бишь бумаги, лежали в министерстве, и никто не мог их отослать без высокой подписи. В конце концов у меня остался в запасе только один день: если бы завтра документы не ушли, послезавтра уже было бы поздно. Пришлось рано утром прийти в приемную Ивана Степановича Силаева, работавшего тогда первым заместителем министра. Дождавшись его, сразу объяснила, в чем дело. Иван Степанович затребовал документы, быстро вник в суть проблемы и пообещал: "Буду сегодня у руководства — доложу вопрос еще раз".
Мне ничего не оставалось, как ждать у него в приемной. Долго тянулось время, наконец Силаев ушел, держа в руках среди других и мою папку. Примерно через час он вернулся и пригласил меня в кабинет:
— Ваши документы остались у руководства, решения пока нет.
— Но Иван Степанович! Завтра будет поздно.
— Понимаю, но пока ничего сделать не могу. К вечеру я еще раз буду у министра, постараюсь помочь. Вы, в принципе, можете не ждать. Обещаю: если вопрос решится, то сегодня же бумаги будут отправлены по назначению.
— Я лучше здесь обожду.
— Ну как хотите.
Я решила не уходить из родного министерства до победного конца. Терять мне было нечего, а от того, как решится сегодня вопрос, зависело осуществление цели, ради которой, в сущности, я работала долгие годы.
Прошло много томительных часов, пока Иван Степанович снова пошел к руководству, но вернулся он довольно скоро и опять позвал меня.
— Вопрос отдан на мое решение. Я сейчас подпишу и отправлю с курьером бумаги, — с этими словами Силаев поставил свою подпись на лежавшем сверху, заготовленном листе с коротким, но столь важным для меня текстом.
— Спасибо, Иван Степанович! — только и смогла выговорить я в ответ, а в душе поднялась горячая волна благодарности к человеку, не побоявшемуся наконец-то взять на себя решение вопроса.
Вскоре произошло зачисление в отряд космонавтов. Теперь предстояло работать и работать.
Космос совсем близко
Наша небольшая женская группа пришла в отряд космонавтов в 1980 году. В ней были представительницы различных профессий: инженеры, врачи, научные работники. Одни предстоящее дело знали лишь понаслышке, другие уже работали на космос. Некоторые из нас познакомились еще на медицинской комиссии, теперь же знакомство завершилось в отряде.
Наша совместная работа началась с того, что за нас взялись специалисты Института медико-биологических проблем, "натаскивавшие” женскую группу на выносливость. За обычными общефизическими упражнениями последовали специальные, укрепляющие вестибулярный аппарат, развивающие координацию движений, ориентировку в пространстве. Словом, занимались тем же, к чему я давно уже приобщилась в авиационном спорте.
Другая часть тренировок включала спортивные игры. Мы играли и в волейбол, и в футбол — они прекрасно развивали чувство коллективизма, помогали каждому раскрыться самому и понять, на что способен партнер. Но больше всего мы увлекались баскетболом.
Некоторые из нас имели хоть какие-то навыки этой игры, другие, казалось, впервые держали мяч. Думаю, что спортивные тренеры или опытные болельщики не удержались бы от смеха, глядя, как какая-нибудь слишком рьяная, но далеко не техничная "баскетболистка", крепко прижав обеими руками мяч к груди, норовила разом проскочить через всю площадку, надеясь таким образом принести очки своей команде. Но наши наставники не смеялись, а терпеливо объясняли ошибки, и игра продолжалась.
Весело, с криками и визгом носились мы от одного кольца к другому, выплескивая накопившиеся за день эмоции и неизрасходованную энергию. Не обошлось и без мелкого, но все же кровопролития.
Некоторые любительницы маникюра упорно приходили на тренировки с длинными ногтями. Все бы хорошо, но в баскетболе без "рукопашной” не обходится. И когда одни вскрикивали от царапин, а другие оставались со сломанными ногтями, обстановка накалялась. В конце концов приняли джентльменское соглашение: укоротить маникюр до длины, обеспечивающей "безопасность". Кстати, позднее, уже в Звездном городке, в жарких баскетбольных баталиях принимали участие и советско-французские экипажи. И здесь не обходилось без курьезов. Французские космонавты с неменьшим, чем мы, азартом носились по площадке. Жан-Лу Кретьен, изворотливый и пластичный, играл мягко, как-то интеллигентно, старался обойти соперника, в то время как Патрик Бодри шел к кольцу напролом, сокрушая все, что оказывалось на его пути. Не обходилось и без столкновений, когда, налетев друг на друга, игроки разлетались, как мячики. Однажды тренер, смеясь, сказал:
— Сегодня Жан-Лу жаловался, что у него "синие пятна".
— Какие "синие пятна"? — не поняли мы.
— Это он так синяки называет. Говорит, что девушки в игре толкаются.
— У нас тоже "синие пятна" — Патрик постарался. Он как заденет чуть-чуть локотком, так тут же "боевая рана".
Занимались мы и плаванием, но наибольшее удовольствие получали, пожалуй, от финальной части тренировок — сауны. Тут уж каждая имела свою, личную методику, а сходились все в одном — любили после этого попить чай из самовара. И хотя все мы были разные — и по характеру, и по увлечениям, но такие тренировки, особенно поначалу, очень помогли нам сблизиться, почувствовать себя представителями одного, хоть и маленького, но коллектива.