Одновременно мы не теряли навыков и своей основной специальности: врачи специализировались по своей части, инженеры по своей. Мне удавалось сочетать тренировки с испытательной работой в ОКБ А.С. Яковлева.
Чуть позже началась наша техническая подготовка. Нам предстояло изучить конструкцию космического корабля и орбитальной станции, досконально разобраться в работе различных систем и агрегатов, проникнуться законами баллистики и динамики космического полета. Пришлось изучать даже весьма своеобразный — как пошутил один из преподавателей, "птичий" — язык технической терминологии, запоминать множество бессмысленных для неспециалистов буквосочетаний. Откуда нам раньше было знать, что СТР — это система терморегулирования, СОЖ — система обеспечения жизнедеятельности, а ОДУ — объединенная двигательная установка. Впрочем, с помощью специалистов созданного Сергеем Павловичем Королевым конструкторского бюро, где проходила тогда наша подготовка, удалось довольно быстро пополнить свой словарный запас. Но поначалу, конечно, даже представителям технических профессий пришлось непросто из-за очень большого объема информации.
Между тем скептицизм по отношению к женской группе отряда нет-нет да и давал себя знать и проявлялся порой в весьма неожиданных формах. Как-то в класс, где мы занимались, зашел один из инженеров, отвечавших за техническую подготовку группы. Оглядев всех критическим взглядом, он подошел к первому столу и бросил в пространство:
— Так, занимаетесь?
— Занимаемся, — поспешила подтвердить сидевшая впереди девушка.
— Хм! А вот интересно, что такое интеграл, вы, инженеры, можете сказать? В чем его физический смысл? — теперь он уже смотрел на поспешившую с ответом, явно наслаждаясь ее секундным замешательством. — Не можете! — довольно изрек специалист. — Ну, так как же? А еще инженеры! — он обвел всех взглядом, и на лице его проступило явно невысокое мнение о наших умственных способностях.
— Если вы интересуетесь только физическим смыслом, то можно сказать, что это суммирование, — с иронией глядя на него, ответила другая кандидатка в космонавты. — Но, может, другие вопросы есть?
Еще раз хмыкнув, специалист снова обратился к первой из девушек:
— А вот взять интеграл от… — он назвал простенькую формулу, — можете? — и тут же, не дожидаясь ответа, заключил: — Не можете! — после чего с видом победителя вышел из класса.
Что верно, то верно: "взять" этот интеграл наша подруга не смогла — он относился к "неберущимся". Позже мы узнали, что у "экзаменатора" был вот такой своеобразный метод определения умственных способностей будущих космонавтов.
Впрочем, это, пожалуй, один из немногих случаев, когда скептицизм по отношению к нашей группе проявился столь явно. Многие же предпочитали просто наблюдать, чем же все это закончится, начнут ли снова женщины летать в космос и, если начнут, как себя проявят. Единственное, что нам оставалось, — делом опровергать сомнения скептиков.
Вскоре наша группа успешно сдала экзамены, а еще через некоторое время мы узнали, что сформированы два смешанных экипажа, в которые включены женщины. В один из них вместе с Леонидом Поповым и Александром Серебровым включили меня, в другой вошла еще одна представительница нашей группы — Ирина Пронина.
Ирина пришла в отряд, не имея никакого летного опыта, навыков работы с техникой. Поэтому, естественно, поначалу ей пришлось непросто. Однако благодаря своей настойчивости, большой работоспособности, она вполне освоила профессию космонавта-исследователя. Через многое нам с ней довелось пройти вместе. Бывали ситуации, когда не было стопроцентной гарантии, что полет смешанного экипажа состоится. Нас с Ирой в таких случаях выручала внутренняя уверенность в обратном да еще, пожалуй, чувство юмора. Оба наши экипажа готовились к полету, не обращая внимания на скептиков.
Осенью 1981 года мы с ней отправились в Центр подготовки космонавтов. Надо сказать, что перед этим на протяжении почти пятнадцати лет в экипажи, готовившиеся в Центре, женщин не включали. Поэтому, естественно, нас встретили с вежливым любопытством, а кое-кто и с хорошо скрытым недоверием. Мол, давайте, дерзайте, а мы посмотрим, как вы справитесь с нашей мужской работой. Подобное отношение мне было хорошо знакомо по летной работе и по учебе в Школе испытателей, так что иммунитет в этой связи уже выработался устойчивый.
Началась наша подготовка в Центре. Как и всем экипажам, нам пришлось пройти через множество теоретических занятий, строгие экзамены, длительную работу на тренажерах, отработку действий в различных нештатных ситуациях и многое другое. Все это — обычная, хотя и нелегкая подготовка, и выделить какое-то одно событие, одно звено трудно. Мелочей, ненужных элементов здесь нет.
Командиром нашего экипажа назначили дважды Героя Советского Союза Леонида Ивановича Попова. Незадолго перед этим он выполнил два полета в космос. Сначала с Валерием Рюминым он отработал на орбите 186 суток, а потом вместе с румынским космонавтом Д. Прунариу провел короткую экспедицию посещения на станцию "Салют-6". Опыт Попова стал тем краеугольным камнем, на котором основывалась работа нашего экипажа.
Нам очень помогали открытость, доброжелательность и контактность Леонида Ивановича. Нам не пришлось искать с ним общий язык — сразу установился диалог давних друзей. Мы работали как бы в одном ритме. Иногда один из нас только собирался бросить реплику по какому-то поводу, как другой тут же произносил ее. Тогда мы, смеясь, говорили о телепатии.
Саша Серебров, ставший бортинженером нашего экипажа, так же, как и я, готовился к полету впервые. До этого он работал инженером в ОКБ С.П. Королева, и теперь ему предстояло освоить новую специальность. Времени на подготовку нам отпустили по тогдашним меркам совсем немного — чуть больше восьми месяцев. Всякое случалось — огорчения и радости не миновали и нас. Но главное, что к полету мы подошли сработанным, понимающим друг друга с полуслова, а то и с полувзгляда коллективом.
Можно было бы вспомнить много и смешного и грустного из того, что выпало на долю нас четверых. Я не оговорилась, сказав "четверых", — ведь постоянно с нами находился методист экипажа Валера Скальский. Мы оказались первыми, с кем ему доверили самостоятельную работу. Валера готов был день и ночь заниматься с нами, разбирать тренировки, прорабатывать всевозможные нештатные ситуации.
Само понятие "рабочий день" существовало для нас в основном на листе с расписанием занятий. Там, как правило, значились четыре часа занятий до обеда и четыре после. Но и вечером, поужинав, мы усаживались вместе и продолжали заниматься.
Однако мы занимались не только теорией.
Были у нас тренировки, к которым, как и к рекордам скороподъемности, можно применить такие слова, как "цирк" или "аттракцион", и которые я бы с удовольствием повторила еще не раз. Так, например, один из "номеров" нашей "цирковой” программы мы называли "Из болота тащить бегемота", а ареной при этом служило небольшое подмосковное озеро, заросшее кое-где камышом и чем-то похожее на болото. А суть заключалась в отработке действий при нештатной, аварийной посадке космического корабля в безлюдном, труднодоступном месте, куда не способен приземлиться вертолет. Тогда единственный способ эвакуации членов экипажа — поднять их с земли или с воды в зависший на высоте в несколько десятков метров вертолет. Для этого с винтокрылой машины спускают специальный трос с креплением. Космонавт пристегивается, подает условный знак-команду, и лебедка вытягивает его наверх. Тут надо не зевать и следить, чтобы при подъеме тебя не стукнуло о борт вертолета. Я уже не говорю о том, что и закрепиться на тросе надо правильно, чтобы не сорваться под душем мощных воздушных струй, отбрасываемых лопастями винта.