Привезенного нами экспериментального материала хватило не на один месяц работы различным научно-исследовательским организациям. Нам же троим предстояло еще изложить все аспекты полета в обстоятельном письменном отчете, за который мы и засели. И с каждой страницей возникали в памяти восемь суток, прожитые на орбите. Леонид Иванович Попов даже шутил по этому поводу: "Пока пишем отчет — полет продолжается".
Но вот поставлена последняя подпись под нашим коллективным трудом, и после короткого отдыха возобновилась обычная работа. Для меня это были полеты на фирме А.С. Яковлева, спортивные тренировки, встречи с разработчиками выполненных на орбите экспериментов.
В череде текущих дел незабываемый след оставила поездка к Анне Тимофеевне Гагариной в город, носящий имя ее сына. Раньше по дороге в Вязьму, где в течение почти двух лет мне довелось летать, я частенько проезжала через Гагарин. И каждый раз, глядя из окна железнодорожного вагона, думала о том, что здесь живет женщина, подарившая миру первого космонавта. И вот летом 1983 года мне удалось встретиться с ней.
Мы приехали в жаркий день. Навстречу нам вышла Анна Тимофеевна, и, хотя раньше мы не встречались, сразу заговорили как старые знакомые — так проста и естественна была она.
Анне Тимофеевне нездоровилось, она недавно выписалась из больницы, и мы все уговаривали ее больше сидеть, не беспокоиться из-за нас. Похоже, она вняла нашим словам. Но вскоре встрепенулась, взглянула на часы и принялась собираться. Оказывается, через полчаса она обещала быть в расположенной неподалеку школе, носящей имя ее сына, чтобы встретиться с пионерами, приехавшими в город на экскурсию. Нас она пригласила с собой.
С трудом дошла Анна Тимофеевна до машины, а когда подъехали к школе, медленно, часто отдыхая, поднялась по старинной, чугунной лестнице на второй этаж. Переводя дух, села за стол президиума. Казалось, что у нее не хватит сил на выступление. Но вот она взяла слово и — преобразилась!
Собрав, очевидно, свои силы и волю, она убежденно, с какой-то внутренней энергией говорила с ребятами, но не о своем сыне, нет. Она говорила о том, какими бы ей хотелось видеть пионеров, о том, как надо любить свою Родину, быть полезными ей. Рассказывала о случаях из своей жизни. Ребята слушали с живым, неподдельным интересом. Думаю, встреча запомнилась им надолго. А мне все время приходила в голову одна мысль: "Именно такой и должна быть мать Гагарина".
Очень не хотелось вечером уезжать из гостеприимного дома Анны Тимофеевны, расставаться с этой великой русской Женщиной. Она проводила нас до калитки, и мы долго еще находились под впечатлением от встречи с ней. Увы, больше нам повидаться не удалось, менее чем через год Анны Тимофеевны не стало.
Примерно тогда же, в марте 1984 года, произошло другое событие, в которое никак не хотелось верить. При выполнении испытательного полета погиб Александр Васильевич Федотов. Для каждого, кто знал его, кто хоть в какой-то мере мог считать себя его учеником или другом, это событие прошло через сердце, оставив там незаживающий рубец. Много званий было у Александра Васильевича: Герой Советского Союза, заслуженный летчик-испытатель, лауреат Ленинской премии, генерал-майор авиации, восемнадцатикратный рекордсмен мира… Все понимали, что страна потеряла своего лучшего летчика-испытателя, которым гордилась вся наша авиация.
А мне все вспоминалось то время, когда вскоре после моего полета в космос он приехал к нам домой вместе с двумя нашими товарищами, поздравлял, шутил и все допытывался: "С чем можно сравнить полет на орбите?" Допытывался не из простого любопытства. Следуя своей неуемной натуре, он стремился глубоко понять все, что связано с полетом, представить себя в невесомости. Так же весело мы с ним тогда и расстались. И кто знал, что больше уже не суждено встретиться.
А тем временем завершался полет на станции "Салют-7" очередного экипажа — Владимира Ляхова и Александра Александрова. Сама я занималась вопросами технической подготовки экипажей к полету, продолжала тренироваться в отряде.
Осенью 1983 года мне предложили начать подготовку ко второму полету, который обещал быть сложнее и интереснее предыдущего. В ходе двенадцатисуточной экспедиции на орбитальную станцию предстояло выполнить большой объем исследований, в том числе осуществить выход в открытый космос. Я очень обрадовалась такой программе, хотя отчетливо понимала, что задача не из легких. Работа в открытом космосе, за бортом станции считалась непростой и для мужчин.
Еще во время первого полета я иногда подплывала к хранящимся в переходном отсеке станции скафандрам, представляла себя готовящейся к выходу в открытый космос, прикидывала свои силы. Потом, глядя в иллюминатор на Землю, рисовала себе картину, которая откроется, как только высунешь нос, точнее шлем скафандра, из люка станции. По всему получалось, что если хорошо подготовиться, то выход будет по силам. Впрочем, тогда никто еще не помышлял о работе женщины в открытом космосе. Когда же через полтора года такую работу включили в программу предстоящего мне полета, то оставалось лишь хорошо подготовиться.
Наш экипаж возглавил Владимир Александрович Джанибеков, который отправлялся в космос уже четвертый раз. Перед этим он был командиром советско-французского экипажа и с блеском выполнил ручную стыковку своего корабля со станцией "Салют-7". Теперь нам с ним предстояло второй раз посетить эту станцию. Меня назначили бортинженером корабля "Союз Т-12", а третьим членом экипажа стал Игорь Волк, знакомый мне еще по испытательной работе в авиапромышленности.
У некоторых моих однокашников по Школе летчиков-испытателей Игорь, уже признанный тогда специалист своего дела, принимал выпускные экзамены, давал "добро" на самостоятельную работу. Ему было присвоено звание "Заслуженный летчик-испытатель СССР", а работы, проводимые им, отличались большой сложностью и новизной. Теперь он стал космонавтом-исследователем нашего экипажа. Ему предстояло освоиться с невесомостью, выполнить ряд интересных медико-биологических и технических экспериментов. Джанибекову же и мне наряду с всевозможными биотехнологическими, медицинскими и астрофизическими работами следовало выполнить основную задачу и испытать в открытом космосе новый универсальный режущий инструмент — УРИ, который создали в Киевском институте электросварки им. Е.О. Патона.
Ни Джанибеков, ни я не имели опыта работы в открытом космосе, и нам предстояло серьезно подготовиться. На это отвели всего около семи месяцев, но сроки считались реальными, потому что мы с Владимиром Александровичем летали на аналогичных "Союзу Т-12" кораблях, пребывали в хорошей форме, могли без раскачки приступить к интенсивным тренировкам. Правда, в первом полете у меня были функции космонавта-исследователя, но я тогда не ограничивалась узкими рамками этой должности, изучала технику и работу с ней в том же объеме, что и командир с бортинженером. Поэтому, пересев с правого в левое кресло кабины нашего корабля, растерянности не испытала. Основную сложность представляла, конечно, подготовка к выходу в открытый космос.
Прежде всего нам примерили и подогнали скафандры, потом мы с Джаном, как ласково называют в отряде Владимира Александровича, прошли курс специальных тренировок в барокамере, где создается глубокий вакуум. Там мы привыкли к нашей новой "одежде", которая по сути представляла собой маленький космический корабль со всеми системами поддержания нормальной жизнедеятельности человека в течение нескольких часов, и учились управлять своими "персональными кораблями". А создатели скафандров строго проверяли нашу готовность к действиям в любой нештатной ситуации.
Потом наступил черед гидроневесомости. В огромном наполненном водой бассейне стоял макет орбитальной станции. Мы с Джанибековым надевали скафандры, приспособленные для работы под водой, специальный кран подхватывал нас крюком буквально за шиворот и медленно опускал на глубину. Благодаря целой системе балансировочных грузов нас вывешивали под водой. Мы могли свободно плавать в станции и вокруг нее, не борясь с силой, выталкивающей вверх раздутые воздухом скафандры. Тренировки в такой гидроневесомости больше всего помогли мне в подготовке к работе в открытом космосе. За каждым "купанием" в гидробассейне пристально, даже придирчиво следили врачи и методисты, стараясь не упустить ни малейшей оплошности в наших действиях, вовремя подсказать, исправить ошибку. Такие тренировки требовали хорошей выносливости. Достаточно сказать, что за один раз мы сгоняли порой больше килограмма веса. Не так просто и сразу приспособиться к перемещениям внутри станции, но со временем все наладилось, тем более что Владимир Александрович всегда готов был оказать дружескую помощь, особенно при работе с большим контейнером, в котором помещался наш инструмент. Постепенно мы отладили совместную работу, наиболее рациональным образом распределили роли в предстоящем выходе.