Известно, что люди переносят невесомость по-разному: кто-то худеет, у кого-то ухудшается аппетит, меняются вкусы, а у кого-то, наоборот, аппетит остается прекрасным, что в определенной степени говорит и о хорошем самочувствии космонавта. Так, например, Леонид Кизим не страдал отсутствием аппетита. И когда Олег Атьков, заботясь, чтобы Денисыч, как все ласково называли Кизима на станции, не набрал лишнего веса, советовал ему не открывать очередную банку с антрекотом, тот обычно отвечал: "Я к выходу готовлюсь, надо есть как следует, а то сил не будет". После чего невозмутимо заканчивал обед и мечтательно говорил, что неплохо бы сейчас все это еще закусить салом с чесночком. С этим последним его высказыванием все, как правило, выражали полную солидарность, тем более что осуществить такое желание не могли — подобное блюдо в нашем меню не предусматривалось.
Нам с Джанибековым было, конечно, легче: мы всего лишь чуть больше недели находились в невесомости и не успели еще растерять свою земную спортивную форму. Хотя, к слову сказать, в коротком полете тоже есть свои сложности. Ведь только-только успеет организм человека приспособиться к новым условиям, как уже надо возвращаться домой, в привычный мир тяжести, то есть, как говорят медики, к реадаптации. Получаются своеобразные качели — только успевай приспосабливаться.
Но вернемся к нашему выходу в открытый космос. В назначенный срок при деятельном участии Кизима с Соловьевым подготовка к нему завершилась.
И вот закрыты люки. Мы с Володей, одетые в скафандры, остались в переходном отсеке. Володя Соловьев — в своем корабле, в станции — Кизим, Атьков и Волк. Такая дислокация диктовалась методикой выхода, ведь никогда еще он не выполнялся при наличии на борту комплекса шести человек. Каждому при этом отводилось свое место, чтобы в случае нештатной ситуации любой из нас мог спуститься на Землю в корабле "Союз".
Проделав все положенные операции, мы сбросили давление из отсека. Володя открыл выходной люк. Началась привычная работа, которую отрепетировали до мелочей еще на Земле, в гидроневесомости.
Вскоре дошла очередь до УРИ. Я передала в люк контейнер, и Джанибеков принялся крепить его к специальному поручню. От того, насколько надежно выполнит он эту операцию, зависел успех всего дальнейшего эксперимента. Не обошлось и без некоторых препятствий, но Володя быстро нашел выход из положения и вскоре доложил ЦУПу, что УРИ закреплен.
Теперь наступила моя очередь. Джан, как истинный джентльмен, уступил мне место у пульта. Пока я вылезала из люка, крепилась ногами на специальной площадке — "якоре", он все время подстраховывал меня и старался оказать при необходимости помощь. Наконец все было готово, и испытания электронного инструмента начались.
Работа в условиях, когда от глубокого вакуума человека отделяет лишь оболочка скафандра, заставляет космонавтов относиться к своей одежде с особым вниманием. Ведь ее случайное повреждение о какую-либо режущую или колющую поверхность чревато разгерметизацией, а это будет уже серьезная нештатная ситуация, для преодоления которой потребуется много сил.
Конечно, все инструменты, с которыми манипулируют в открытом космосе, делаются максимально безопасными для скафандра, а на корпусе станций закрывают, насколько возможно, все потенциально опасные места. Но полностью исключить опасность случайного повреждения скафандра нельзя. Вот и при сварке в вакууме пластины на выходе из инструмента луч имел температуру более 1000 °C и прожигал даже металл. Чтобы не повредить скафандр, следовало работать аккуратно, очень четко контролировать каждое свое действие.
Учитывая все это, я и включила инструмент. Первая операция — резка. Так же, как и на Земле в барокамере, она прошла четко, лишь светящееся пятно на узенькой полоске металла говорило о том, что там бушует "электронный пожар". После окончания режима стали видны две полоски разреза.
Пока шел первый режим, Володя Джанибеков находился в нескольких метрах за мной и вел телерепортаж — создатели инструмента могли видеть все своими глазами. В наушниках я слышала их уверенные голоса, старающиеся, с одной стороны, не мешать, а с другой — вовремя подсказать, дать полезный совет. Впрочем, никаких сюрпризов УРИ не преподносил. Так же четко прошла сварка двух пластин. Лишь яркое, бьющее через все светофильтры прямо в глаза солнце чуть затрудняло работу. Желая закончить первые режимы до наступления "ночи", ЦУП посоветовал переходить к пайке. И опять никаких сюрпризов! Правда, вдруг выплыла и, повисев, куда-то исчезла крупная капля расплавленного металла, но и это не оказалось неожиданностью. Возможность эту мы предвидели еще на Земле и знали, как с ней бороться.
Следующая операция — напыление серебра на большую черную пластину — тоже прошла успешно. Мы с Джанибековым поменялись местами, и он повторил все операции — результат опять получился хороший. Особенно понравилось командиру нашего экипажа напылять металл — он даже сравнил инструмент с кистью художника.
Пока Джанибеков работал, я была в переходном отсеке и, высунувшись из люка, смотрела на то, как идут дела с УРИ.
Работать в скафандре непросто. Один из космонавтов, объясняя, что это такое, привел необычное и довольно удачное сравнение: "Представьте, что вы находитесь внутри надутого резинового мячика. Так вот, чтобы сделать какое-либо движение или взять что-нибудь в руку, надо преодолеть сопротивление оболочки такого мяча". Ясно, что для этого нужны достаточная сила и ловкость. Самые неудобные действия в скафандре — те, которые требуют небольших, но точных движений. И в открытом космосе мне, например, гораздо проще было перемещать большой контейнер с УРИ, чем открывать и закрывать маленький замочек страховочного устройства, которым приходится крепить любой перемещаемый в космосе предмет.
Более трех с половиной часов провели мы с Владимиром Джанибековым в открытом космосе. У нас была насыщенная программа, и каждая минута на свету отдавалась экспериментам. Но вот в тени, когда комплекс уходил на ночную сторону орбиты и в работе возникал вынужденный перерыв, можно было полюбоваться Землей. Порой граница между покрытой огнями ночных городов планетой и бархатистым, усеянным мерцающими звездами небом четко не просматривалась, и лишь всполохи гроз подсказывали, где Земля. Когда же комплекс выходил из тени, то казалось, что под тобой медленно крутится огромный, рельефный, раскрашенный яркими светящимися красками школьный глобус. Правда, любоваться долго этим зрелищем мы не могли. Надо было вовремя завершить все работы и вернуться в станцию. Эти заключительные операции требовали особой тщательности. Поэтому понятно, что с самого начала следовало так распределить свои силы, чтобы в случае какой-либо нештатной ситуации мы смогли бы с ней справиться. Такая тактика позволяла нам чувствовать себя уверенно на всех этапах выхода. Когда мы закрыли выходной люк, наддули отсек воздухом и сняли скафандры, то какой-то сверхъестественной усталости не испытывали. Было лишь ощущение завершенности главной задачи нашего полета, радости от того, что испытания УРИ прошли успешно.